Книга Мама на замену, страница 20 – Варя Нуан

— Вера Сергеевна.

Она резко тормозит. Каблук цокает о мокрый гранит. Глаза сужаются, в них вспыхивает холодная настороженность:

— Никита? Что ты здесь делаешь?

— Я сдал параметр, — выплевываю я прямо ей в лицо, тяжело дыша от бега и холода. — У доски. Перед всем классом. Четыре балла.

Вера молчит две секунды. Ее брови медленно поднимаются. Напряженное лицо смягчается, в глубине серых глаз загорается знакомый, теплый свет:

— Метод группировки сработал?

— Сработал. Марина чуть челюсть не выронила на стол.

— Молодец, — произносит она просто, без фальшивого восторга. — Ты доказал себе, можешь думать.

Внутри разливается горячая, густая волна гордости. Никакие материнские подачки не стоят этого одного ее слова.

— Вы голодная? — вдруг брякаю я, сжимая кулаки в карманах. — Я знаю кофейню за углом. Отец дал денег на обеды. Пойдемте, я куплю вам этот чертов кофе.

Вера смотрит на меня внимательно. Ее взгляд скользит по моему мокрому капюшону, переходит на разбитую губу:

— Никита, я преподаватель. Мои отношения с учениками ограничены расписанием занятий.

— Да бросьте вы эту чушь про границы! — взрываюсь я, делая шаг ближе. — Вы стоите здесь на ветру! У вас пальцы синие от холода! Я просто хочу сказать спасибо за формулу, ясно вам?!

Она открывает рот, собираясь отрезать, поставить меня на место. Но внезапно у края тротуара с визгом тормозит черный тяжелый внедорожник.

Стекло передней двери опускается. За рулем сидит отец.

Его лицо темное от бешенства. Взгляд буравит меня и Веру, стоящих вплотную на пустой мостовой.

— Садитесь в салон. Оба. Быстро.

Стекло внедорожника бьется о резиновый уплотнитель с тупым стуком. Илья не глушит мотор. Двухтонная махина вздрагивает на холостых оборотах. Капли дождя разбиваются о капот. Грачёв смотрит на нас сквозь лобовое стекло. Желваки на скулах ходят ходуном. Пальцы сжимают кожаный обод руля так, на суставах натянулась белая кожа.

— Пошел ты, пап, — Никита сплевывает под ноги на мокрый асфальт. — Мы кофе идем пить.

— В машину сел, щенок. Живо.

Илья распахивает водительскую дверь, тяжело ступает ботинком в лужу. Он идет на нас широкими шагами. Пальто расстегнуто, ворот рубашки приоткрыт, обнажая напряженную шею. Воздух вокруг него буквально плавится от ярости. Мужчина хватает Никиту за капюшон толстовки, встряхивает:

— Ты почему не в гимназии? Какого черта ты шатаешься по центру города в учебное время?

— Руки убрал! — парень рвется из захвата, бьет отца кулаком по предплечью. — Я сдал этот гребаный параметр! На четыре балла сдал! Слышишь ты, глухой?!

Илья замирает. Хватка на ткани слегка ослабевает, но взгляд не теплеет ни на градус.

— Это повод сбегать с уроков?

— Я поехал сказать Вере Сергеевне! Потому что ей, в отличие от тебя и мамаши, не насрать!

— Никита, прекрати орать на улице, — мой голос звучит сухо, хлестко. Делаю шаг между ними, плечом задевая пальто Ильи. Жар от его тела обжигает даже сквозь мокрую шерсть. — Илья Владимирович, отпустите парня. Он действительно закрыл сложную тему.

Грачёв переводит тяжелый, темный взгляд на меня. Глаза буравят лицо, скользят к моим влажным от дождя губам, цепляют вырез ворота, спускаются к бедрам. В воздухе моментально вспыхивает знакомый тяжелый разряд. Чистый животный голод взрослого самца, застигнутого врасплох.