Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 66 – Роберт Шрёдер

Чем больше я думал об этом, тем злее становился. Ситуация, описанная в статье, была возмутительной, полным извращением правовой системы. Если кто-то ожидал, что я предам своего клиента и присоединюсь к такой сделке, то они ошибались. Я не собирался бросать Эрла и его семью.

Меньше чем через неделю мне позвонили из юридического отдела DuPont с просьбой поговорить об урегулировании. Речи о том, чтобы адвокатам заплатили просто за то, чтобы они ушли, не было.

Благодаря внутренней служебной записке, которую я вытащил из DuPont гораздо позже, я смог проследить происхождение переговоров об урегулировании. Похоже, мои расспросы Харттена о тестировании воды задели больной нерв. В служебной записке своей юридической команде Боумен написал: «Мы знаем, что Биллотт запросил информацию у водопроводной компании Любека. Если он попытается использовать это, он может решить внести поправки в свою жалобу или подать отдельный коллективный иск».

Прозвучали эти два страшных слова: «коллективный иск». Учитывая растущую угрозу того, что иск Теннанта породит нечто гораздо худшее, почему бы не попытаться остановить кровотечение? Когда знаешь, что играешь проигрышную карту, ты пасуешь; ты не бросаешь больше фишек в кучу. В другой юридической записке адвокаты DuPont выявили два вопиющих слабых места, которые почти наверняка потопили бы компанию, если бы дело Теннанта дошло до суда. Они описали их рубленым языком, только факты, и представили в виде списка:

«C8 в ручье, и мы никогда им не говорили.

Никогда не говорили Команде по скоту и Агентству по охране окружающей среды о C8 в ручье».

Другими словами: DuPont знала, что коровы Эрла пьют ПФОК, все это время. Они скрывали эту информацию не только от Команды по скоту и Агентства по охране окружающей среды, но и от меня и Эрла так долго, как только могли. Они позволяли Эрлу годами поить коров этой дрянью — а затем хранили молчание об этом.

Переговоры об урегулировании начались по телефону. Когда мы решили, что приближаемся к соглашению, мы договорились встретиться в Чарльстоне лично. Оказалось, мы были не так близки, как я думал. Как адвокат, я не могу раскрывать суть переговоров, но могу сказать, что потребовались дополнительные месяцы, чтобы достичь приемлемого соглашения, и что обсуждения были чрезвычайно напряженными, иногда откровенно злыми. Я думал, что переговоры безвозвратно срывались более одного раза. И я понимал эти эмоции, по крайней мере со своей стороны. Никакая сумма денег не восстановила бы землю Эрла, его скот или его здоровье. Но по крайней мере DuPont столкнулась бы с последствиями того, что они сделали и чего не сделали. Я знал, что для Эрла было отчаянно важно, чтобы DuPont заставили признаться в том, что они с ним сделали, но я также знал, что урегулирования в такого рода делах так не работают. Я хотел, чтобы Теннанты обдумали, что даже если DuPont не признает никакой вины, урегулирование даст им некоторое чувство завершенности и, возможно, даже подтверждения их правоты. Но для Эрла этого могло быть недостаточно. Для него смысл иска был в том, чтобы привлечь DuPont к ответственности за выброс химикатов, отравивших его землю, и это включало публичное признание.

Эрл понимал, что ПФОК останется с ним до конца его жизни. Тестирование на ПФОК, проведенное в связи с подготовкой дела, показало, что ПФОК была не только в колодце Теннантов, но и в их крови. У всех них уровень загрязнения был в три-десять раз выше «фонового количества», которое исследования банков крови 3M обнаружили у среднего американца. У всей семьи. Эрл был, как обычно, немногословен, когда я звонил с результатами. Но я подозревал, что вместе со страхом за жену и детей должно было прийти и некоторое чувство подтверждения: никто больше не мог утверждать, что это у него в голове.