Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 3 – Роберт Шрёдер

Эрл искал помощи, но никто не откликнулся. Обратившись в Управление природных ресурсов Западной Вирджинии и в Департамент охраны окружающей среды Западной Вирджинии, он чувствовал, что наткнулся на стену. Ветеринар штата даже отказался приехать на ферму. Он знал людей из Управления природных ресурсов, потому что они выдали ему специальное разрешение охотиться на своей земле вне сезона. Но теперь, казалось, они его игнорировали.

«Бесполезно идти в Управление по этому поводу. Они просто поворачиваются спиной и уходят, — сказал он в камеру. — Но вы только дайте мне время. Я что-нибудь с этим сделаю».

Но дело было в том, что время уходило. Умирала не только его скотина. Оленей, птиц, рыбу и других диких животных тоже находили мертвыми в Сухом Ручье и вокруг него. Он перестал кормить семью олениной из оленей, которых стрелял на своей земле. Их внутренности странно пахли и иногда были усеяны тем, что ему казалось опухолями. Туши лежали там, где упали. Даже грифы и падальщики не ели их.

Охота была одним из величайших удовольствий Эрла. Он всегда носил с собой винтовку, обходя ферму, всегда готовый подстрелить дичь на ужин. Он был отличным стрелком, и в его семье всегда было достаточно мяса. Его морозильник ломился от оленины, дикой индейки, белки и крольчатины.

Теперь он был заполнен образцами, которые можно было бы встретить в патологоанатомической лаборатории.

Проблема должна быть в Сухом Ручье, думал он. Он почти перестал видеть мальков, плавающих в ручье, кроме тех, что плавали кверху брюхом.

Он уменьшил масштаб и навел камеру на промышленную трубу, извергавшую пену в ручей.

«Но суть, которую я хочу донести, и донести предельно ясно, — сказал он, нажимая зум, — это устье Сухого Ручья».

Труба вытекала из отстойника в нижней части свалки. По другую сторону границы его участка свалка Драй-Ран заполняла маленькую долину, которая когда-то принадлежала его семье. Ее котлованы не были выложены изоляцией и предназначались для захоронения неопасных отходов — офисной бумаги и обычного мусора. По крайней мере, так его семье сказали тринадцать лет назад люди из компании, купившей их землю.

Он больше в это не верил. Любой мог видеть, что что-то ужасно не так, причем не только с самой свалкой, но и с агентствами, ответственными за ее контроль. Неужели они думали, что никто не заметит? Неужели думали, что он будет просто сидеть сложа руки?

«Кто-то не выполняет свой долг, — говорил он в камеру, всем, кто готов был слушать. — И однажды они поймут, что кому-то это надоело».

Через две недели после съемок пенистой воды Эрл нацелил камеру на одну из своих коров. На открытом поле стояла, пучеглазо глядя, комолая герефордка — рыжая, с белой мордой и висячими ушами.

Он повел камерой на несколько градусов. Ее теленок, черно-белый, лежал мертвый на боку в кругу примятой травы. Ему было, судя по всему, от силы несколько дней. Голова была неестественно запрокинута. От туши начинало попахивать.

«Прямо как тот, другой теленок там, наверху, — сказал он, обводя камерой примятую траву. — Видите, как все вытоптано? Этот теленок умирал в мучениях. Он брыкался, бился и катался тут так, что вы бы не поверили».

Теленок был окутан черным гудящим туманом. Он навел резкость. Мухи.

Он повел камерой дальше: костер на травянистом склоне, погребальный костер из бревен толщиной с мусорный бак. В пламени, боком к зрителю, горел теленок. Черный дым вился к дневному свету.