Книга Час волка, страница 131 – Андрей Васильев

Голова продавщицы поднялась вверх, вот только против ожидания Ровнин лица пайрики не увидел, его надежно скрывал черный платок, который на деле оказался неким подобием монашеского капюшона.

— Фируза, только не начинай бубнить что-то неразборчивое и делать вид, что меня не узнала, — неожиданно добродушно посоветовала пайрике Веретенникова. — Мы обе в курсе, что это не так. Ты вот что — попроси кого-нибудь за своим товаром приглядеть и за мной ступай. Хочешь не хочешь, а пообщаться придется. Ты меня знаешь, я же все равно своего добьюсь.

Торговка помедлила несколько секунд, а после поднялась со своего стульчика.

— Вот и славно, — одобрила ее поступок уборщица. — Вон там, если через дорогу перейти, маленький парк есть, как по мне, так лучшего места для беседы не найти. Идем?

Пайрика кивнула и первой зашагала к выходу с прирыночной территории.

Парком то место, куда пришли представительница восточной нечисти и два сотрудника отдела, назвать, конечно, было трудновато. Нет, возможно, в не столь давние советские времена тут днем прогуливались мамы с колясками, а вечером — романтически настроенные парочки, но сейчас ни тем, ни другим тут делать было нечего. Судя по запахам, куче битых бутылок, картонным коробкам и грудам мусора, это место облюбовали для своего проживания бездомные, которые летней порой съезжались в Москву со всей страны. Зимой — нет, в холодное время года они предпочитали отправляться туда, где потеплее, но вот летом столица, с ее бесчисленными рынками и вокзалами, где всегда можно было что-то стянуть или даже заработать, манила их невероятно. Мэрия, конечно, пыталась заверить горожан в том, что вот-вот — и она решит эту проблему, но пока слова с делом, увы, расходились.

Впрочем, оно было и к лучшему. Здешние обитатели на место ночевки еще не прибыли, добывая в поте немытого лица хлеб насущный, а местные жители сюда не совались, зная, что это не лучшее место для прогулок. Ну разве что только какой прохожий, которому приспичило справить нужду, мог заглянуть под сень деревьев, но сейчас и таковых тут не наблюдалось.

— Фируза, ответь мне только на один вопрос — зачем? — поинтересовалась у пайрики Павла Никитична, прислонившись плечом к стволу высокого дерева. — Ты же спокойно жила все эти годы. Да, творила кое-что неправильное, но меру знала. И тут — нате вам.

Женщина, закутанная в черное, издала некий клокочущий звук, из которого Олег не понял ничего.

— Мы же договаривались обойтись без горлового пения, — поморщилась Веретенникова. — Не разочаровывай меня. Я понимаю, что уже сделанное добро ничего не стоит, но все же напомню, что тогда, много лет назад, ты в живых осталась только благодаря мне. Это я убедила Аркадия не убивать тебя вместе с Бериной и Ковкаб, поскольку верила в то, что ты не такая, как они. И что ты тогда тех женщин не трогала. Ни тела их, ни души.

— Я их не трогала. — Голос у пайрики оказался низкий и скрипучий, из числа тех, которыми хорошо детей пугать, чтобы те быстрее засыпали. Правда, если его совместить с внешним видом собеседницы тети Паши, то велика вероятность, что результат может оказаться обратным, возможно, даже совмещенным с совсем уж неприятными мокрыми последствиями. — Это правда.

— Ну так с чего же ты сейчас принялась людей кромсать? — продолжила Павла Никитична. — И сразу — я во «внезапно» и «вдруг» применительно к таким, как ты, не верю. Слишком давно ты на свете живешь, у тебя есть и опыт, и умение себя в руках держать. А значит, имеется причина, по которой ты решила кровь людскую лить, и я хочу ее знать.