Книга Барин, страница 52 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Знаешь что, Дубравин! Закажи-ка ты своему скорняку таких же двадцать штук! Всю ватагу одену — и себе оставлю. Это ведь удобно как — и на коне можно, и пешком, а помимо штуцера ещё всегда с собой два выстрела! — он бухнул на стол кошель, звякнувший монетами. — В долгу не останусь. А если и правда удобно будет… Дубравин, мы с тобой в этих штуках в Порхов приедем, шороху наведём — новую моду устроим! Скорняк твой озолотится, зуб даю! Пока другие не смекнут!

Я посмотрел на кошель, потом на кобуры. До сабуровского восторга я, честно говоря, не до конца понимал, как к этой сбруе относиться. Но если бывалый офицер за минуту оценил и полез за кошельком — значит, штука действительно годная. Что ж, это меняет дело.

— Договорились, — кивнул я. — Как готово будет, дам знать, — кошель непринуждённым жестом переместился ко мне в карман. — Ну что, собираться будем?

Сабуров кивнул, опрокинул чарку, бухнул ею о стол и поднялся.

— Ну, пора и честь знать! Спасибо, хозяюшка! — повернулся к Марфе и отвесил ей поклон — галантный, с размахом, как на балу. — Век таких вкусных щей не едал!

Марфа зарумянилась, поправила платок и спряталась за печью от смущения.

— Ну что, Дубравин? — Сабуров расправил плечи, подкрутил усы и посмотрел на меня с той самой ухмылкой, которую я помнил с первой встречи. Отдых и баня сделали своё дело — от вчерашней хандры не осталось и следа. — Поехали? Порхов не ждёт!

Я снова надел сюртук, пытаясь привыкнуть к тяжести кобур на бёдрах. И правда, хорошая штука. В городе я так ходить, конечно, не буду, но в седле испытаю. В дороге всякое может случиться.

Мы вышли из избы. У ворот уже ждали кони. Буян, завидев меня, мотнул головой и фыркнул — мол, наконец-то, а то я тут стою, как дурак, пока барин чаёвничает.

Ерофеич лично суетился у стремени, проверяя подпругу. Сабуровские мужики стояли у коней — отдохнувшие, вымытые, в чистых рубахах. Лица посвежели, спины выпрямились, и даже собаки бодро вертели хвостами.

Я сел в седло и огляделся. Деревня жила — копали ров, стучали топоры, визжала пила. У бойницы Прошка вбивал клин, рядом дед Игнат руководил мальчишками, стоя с фузеей. На лице его блуждало одухотворённое выражение полководца, ожидавшего генерального сражения. На уже готовой вышечке Степан примерял вертлюг, который Кузьма наконец доделал.

Кипела работа.

— Ерофеич, — сказал я, наклонившись с седла. — Я уеду на два-три дня. Справишься?

— Дык, барин, справлюсь, как не справиться, — Ерофеич вытянулся, расправил плечи. — Вы только не задерживайтесь там, ваше благородие. А то нам тут без вас…

— Смотрите здесь, чтоб нормально всё было. Григорий — за старшего в обороне, мужиков гоняй, чтоб не расслаблялись. Работы не прекращать, дозоры не снимать. Ясно?

— Ясно, барин.

— Ну, бывай.

Я тронул Буяна. Сабуров пристроился рядом, ватага двинулась следом. Ворота открылись, и мы выехали на дорогу.

Где-то впереди ждал Порхов. А я изо всех сил надеялся, что эта поездка не окажется бессмысленной и мы получим помощь. Надежда, как известно, умирает последней.

Хотя в наших краях и мёртвые не больно-то торопятся умирать.

Порхов показался за поворотом ещё до сумерек.

Дорога вынырнула из леса, пошла вверх по пологому холму — и на гребне, за излучиной Шелони, открылся город. Я придержал Буяна и невольно присвистнул.