Онлайн книга «Барин»
|
— Доброго утра, ваше благородие. Слышали мы, в дорогу вы собираетесь… Я подозрительно посмотрел на него. — Ну допустим. И? — Вы не серчайте только, барин, — Петри замялся, но продолжил. — Видел я, когда варницу зачищали, как пистоль у вас из кармана выпал и как бедою чуть не закончилось. Негоже так — пистоли по карманам таскать. Того и гляди в самый неподходящий момент… Я нахмурился. Сабуров, заинтересовавшийся, отставил чарку и повернулся, наблюдая. — И? — Федька наш, Потапов сын — скорняк, руки золотые, — Петри положил свёрток на стол и развернул тряпицу. — Пришёл я к нему, обсказал, что да как, покумекали мы с ним… И вот, в общем. На столе перед нами оказалась мешанина из кожаных ремешков, пряжек, шнуровок и каких-то петель. Я посмотрел на это, потом поднял глаза на Петри. — Это что такое? — Кобуры, барин, — сказал Петри. — Вроде как седельные, только на человека. Для пистолей ваших. Позвольте, покажу. Пистоли-то с вами? Я хмыкнул, полез в ранец и достал футляр с Лепажами. Сабуров, увидев знакомую коробку, ухмыльнулся. — В Порхов с собой тащишь? Там тоже ухо кому отстрелить собираешься? — Привычка, — пожал я плечами я. — Я уж, почитай, пару лет с ними не расстаюсь. Ну, давай, Петри, показывай. — Снимите сюртук, ваше благородие. Я нахмурился, но послушался. Петри подошёл и принялся хлопотать вокруг меня. Пояс стянул широкий ремень с двумя петлями, на которых и впрямь висели две кожаные кобуры. Кобуры легли на бёдра — удобно, ладно, не болтаясь. Дополнительный ремешок — от каждой кобуры вниз, к ноге, пристёгивается, чтобы при ходьбе не болталось. Через рукоять пистоля — узкий шнурок с петлёй: придерживает, не даёт выпасть, но выхватить можно мгновенно — дёрнул, петля соскочила — готово. Я вложил Лепажи в кобуры и хмыкнул. Как влитые! Глазомер у Петри был что надо. — Вот, барин, не обессудьте. Теперь и пистоль потерять сложно, и выхватить — секундное дело. Он покраснел, отступил ещё на шаг и замолчал — видно, заготовленная речь кончилась. Я опустил глаза. Лепажи лежали на бёдрах удобно и не мешаясь. Попробовал выхватить — рука привычно легла на рукоять. Дёрнул — петля соскочила, и пистоль оказался в руке. Действительно, удобно. Вот только ремней на мне было теперь столько, что я чувствовал себя лошадью в упряжи. Не хватало только вожжей и хомута. Я вставил Лепаж обратно и перехватил его петлей. Ладно сидит. Не выпадет, хоть ты кувырком по грязи катайся — чем я, собственно, и занимался в варнице. — Спасибо, Петри, — сказал я. — Передай Федьке — добрая работа. Петри кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Эмоций своих он не выдал, но было видно: егерь был рад, что подарок барину пришёлся по душе. А по душе ли? Я ещё раз скептически осмотрел обновку. Сабуров, наблюдавший за всей процедурой с нарастающим интересом, не выдержал и вскочил. — Вот это номер! Нет, Дубравин, ты точно какое-то тайное слово знаешь! Не может быть, чтоб крестьяне барина так любили! — он обошёл меня кругом, оглядывая кобуры, цокая языком. — Дай-ка посмотреть… Ишь ты, как ладно сидит! Ремешок к ноге — это правильно, на скаку не замотается. А петля эта… — он потянул за шнурок, тот соскочил. — Ловко! Мои-то остолопы до такого ни в жизнь не додумаются… Сабуров выпрямился, и глаза у него загорелись тем самым азартом, который я видел, когда он разглядывал фальконет. |