Книга Барин, страница 50 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

* * *

Сабурова я нашёл у Ерофеича.

Довольный, раскрасневшийся и явно успевший принять лекарство от вчерашнего, он сидел за столом, улыбался в усы и с видимым наслаждением хлебал щи. Перед ним стояла чарка — не пустая. Напротив устроился не менее довольный Ерофеич, тоже с чаркой, однако в отличие от Сабурова, умиротворённости в его позе не наблюдалось.

Староста то и дело косился в сторону печи, у которой суетилась Марфа, и видно было, что каждый глоток он делает с той особой опасливостью, с какой мышь грызёт сыр в мышеловке.

Достаточно было потянуть носом, чтобы понять: пили они не чай.

Я хмыкнул и сел за стол. Ерофеич, уже заметно осоловевший, тут же расправил плечи и окликнул жену приказным тоном:

— Марфа! Подай барину поесть! И выпить тоже подай!

Из-за печи раздался звук, от которого Ерофеич съёжился, а Сабуров поперхнулся щами.

— Вот ужо подам! Ух, как подам! Тебе — как баре поедут! А как молодой барин вернётся — и ему тоже! Совсем с цепи сорвались! Ни дня штоб насухую!

Ерофеич втянул голову в плечи, а Сабуров, зажав рот ладонью, фыркал так, что усы раздувались.

Я повернулся к Марфе.

— Марфа, выпить мне не надо. Чаю, если есть, буду благодарен. А Ерофеичу ты, как мы уедем, всыпь, конечно, чтобы субординацию вспомнил. Но совсем не убивай, пожалуйста. Староста он хороший, мне такого сыскать сложно будет.

Марфа негромко, но отчётливо хмыкнула и загремела чайником. Сабуров фыркнул ещё раз и окунул усы в щи. Ерофеич покосился на меня с выражением собаки, которую любимый хозяин угостил палкой вместо куриных потрохов.

— Барин, да я же… — заблеял он. — Да чтоб как лучше… Мы вот с Дмитрием Александровичем с утра опохмелились и сидим тут, как огурчики. Это ж лучшее средство…

— Если средство лучшее — выкатывайся из избы и проследи, чтобы Буяна оседлали, да коней гостевых обиходили, — сказал я. — А не сиди здесь, щёки надувай. Огурчик нашёлся…

Ерофеич вскочил и моментально исчез за дверью. Нет, всё-таки нужно иногда старосту моего одёргивать, а то он что-то при Сабурове совсем важности набрался.

Марфа поставила передо мной кружку с чаем и тарелку с кашей. Молча, без улыбки — кажется, «проклятый собутыльник» в табели о рангах за ночь не поднялся. Ну и ладно. Лишь бы не коромыслом, а остальное стерпится.

Сабуров отодвинул пустую миску, откинулся на стену и посмотрел на меня.

— А знаешь, Дубравин, — сказал он. — Хорошо тут у тебя. Душевно. Я вот с утра прошёлся по деревне, так наслушался — «наш барин то, наш барин сё». Гордятся. Восхищаются. Мои стервецы, небось, только и делают, что кости мне за глаза перемывают.

Я отхлебнул чаю и пожал плечами.

— У меня всё просто, Дмитрий Александрович, — сказал я. — От каждого по способностям, каждому по потребностям. Если все как один работать будем — так ни одна орда не возьмёт. А ежели в чёрном теле народ держать, так никаких мертвяков и не надо. Сами зашибут, стоит отвернуться. А потом разбегутся.

Сабуров крякнул.

— Кажется мне, Дубравин, ты какую-то ерунду говоришь. Ежели всем крестьянам волю дать творить что вздумается, так добром это не кончится. — Он помолчал. — Но что-то в твоих словах есть… Наверное.

В дверь постучали.

— Открыто! — гаркнул я.

На пороге появился Петри. Замер на миг, коротко поклонился и шагнул вперёд.