Книга Барин, страница 114 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Деревня наполнялась мертвяками. Они шли по улице, вламывались в двери изб, тыкались в заборы и стены, брели между грядками.

Один из них волочил за собой содранную с петель калитку, зацепившуюся за ногу. Другой застрял в колодезном срубе, перевесившись через край, и дёргался, не в силах выбраться. Тупые, бессмысленные, но бесконечные — вся эта масса медленно, неумолимо перетекала к холму, к барскому дому, чуя там живых. Чуя пищу, которая влекла и манила их. Чуя нас.

Первая баррикада встретила мертвяков дружным залпом. Мужики, у кого ещё оставались боеприпасы, палили из-за перевёрнутой телеги, перезаряжали, палили снова. Мертвяки валились, задние напирали на передних, и вся эта тупая масса скапливалась у преграды. Кузьма метнул горшок — и нежить вспыхнула. Горящие мертвяки шарахались, поджигали соседних, и у баррикады на секунду образовалась передышка.

Загорелась Аниськина изба — искры от горшка попали на крышу, и сухая дранка занялась, как порох. Пламя взметнулось, осветив всю улицу, и стало видно, сколько их. Улица была забита мертвяками от забора до забора, а через проломы в частоколе лезли всё новые и новые твари.

— Отходим! — крикнул я, когда первые мертвяки начали перелезать через телегу. — Ко второй линии!

Мужики организованно и без паники двинулись назад. Заняли позицию за второй баррикадой, укреплённой наспех сколоченными щитами и ощетинившейся кольями. Стрелков становилось всё меньше, и нежить встречали уже не пулями, а крепким матерком, прикладом и вилами.

Петри, взгромоздившийся на телегу за третьей баррикадой, почти безостановочно бил из лука, не зная промахов, и уже больше десятка мертвяков вокруг телеги валялись, пробитые его стрелами. На таком расстоянии каждая уходила в голову, но и его колчан пустел на глазах.

Я стоял за той же баррикадой, рядом с Михаилом, и заряжал штуцер. Последняя горсть патронов. Михаил выстрелил из своей двустволки, дуплетом, разменяв два заряда на откормленного мертвяка, забросил ружьё за спину и снял с пояса топор.

— У меня пусто, — спокойно и буднично сказал он, будто обмениваясь впечатлениями о погоде. — Дальше — только врукопашную.

Я мрачно кивнул. Ещё пять минут, ну десять — и всё. Сабли, вилы и топоры против сотен мертвяков. Это не бой — это агония. Но отступать больше некуда — за спиной барский дом, а в нём бабы и дети.

И вдруг в отдалении, за рухнувшим частоколом, за тем, что осталось от нашей линии обороны, я вдруг услышал чистую, вызывающе неуместную песнь боевой трубы. Неведомый трубач трубил атаку.

На сердце вдруг потеплело. Первая мысль — армия. Порхов прислал-таки экспедиционный корпус! Но робкая надежда сменилась отчаянием, когда я вскочил на телегу и вгляделся в темноту.

Вместо роты кавалерии, вместо обоза с пушками, я разглядел малочисленный клин всадников. Десятка полтора, не больше… Грохнул дружный залп, за забором грянуло жиденькое «УРА!», и клин кавалеристов ринулся в отчаянную атаку.

Полтора десятка всадников, может чуть больше, вырвались из-за леса и врубились во фланг орды на полном скаку. Впереди в свете костров было видно здоровенного мужика в расстёгнутом мундире, с саблей в одной руке и пистолем в другой. Конь под ним — вороной, мокрый от пота, с бешеными глазами — шёл галопом прямо через мертвяков, давя их копытами и грудью.