Книга Барин, страница 111 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я не имел на неё права. Потому что здесь были люди, которые доверились мне. Которые решили, будто я знаю, что делаю, и потому не сбежали, бросив деревню на произвол судьбы, а остались, чтобы сражаться.

И я не мог их подвести.

Набрав полную грудь воздуха, я повернулся к деревне и рявкнул:

— Внимание! Слушай мою команду!

Над частоколом на миг повисла тишина.

— Оружие — перезарядить. Патроны — проверить. У кого недостаточно — пополнить заряды и порох. Умыться, напиться и быть готовыми. Ночь темна и полна ужасов — но мы победим…

Или подохнем.

Последнее я вслух говорить не стал. Секунду над позициями царила тишина, а потом кто-то закричал тонким голосом:

— Барину — ура!

Ура! — подхватил кто-то.

— УРРРРА! — громыхнуло над деревней.

Я повернулся к Григорию. Тот стоял и молча поглаживал бороду, глядя на подступающее воинство. Я проследил за его взглядом, и по телу пробежала дрожь.

Если бог действительно есть, надеюсь, в эту ночь он явит нам чудо.

Потому что больше нам надеяться, кажется, не на что.

Орда шла медленно и неотвратимо, как стихийное бедствие.

Если авангард заливал поле перед деревней, как река в половодье, то основное воинство непокойцев было штормовым морем. Мертвяки шли из леса сплошной стеной — от дороги до опушки, без разрывов, без промежутков. Передние ряды брели по телам тех, кого мы уложили в первой волне, спотыкаясь и проваливаясь, но не замедляясь.

Ров, забитый окончательно упокоенными и ещё барахтающимися мертвецами, они перешли, как посуху. Заструги, уже покорёженные и местами сорванные с кольев, задерживали их на секунды, не больше. Верёвки и сети рвались, колья ломались, не выдерживая напора, — и серая масса протекала через застружную черту, как вода сквозь решето.

— Пли! — буркнул Григорий сам себе, и тут же рявкнул фальконет, окутав нашу вышечку клубами дыма.

Картечь выкосила среди мертвяков целую просеку, но проплешина тут же принялась затягиваться, как рана под заклинанием Настасьи. Григорий кинулся перезаряжать фальконет, а с соседней вышки ухнула Дура, превратив в кровавую кашу едва ли не десяток мертвяков. Вот только соотношение продолжало быть не в нашу пользу, и ни фальконет, ни царь-поджига здесь бы ничего не решили, даже если бы к ним было предостаточно пороха.

Чтобы остановить эту орду, нужны были орудия, как в Порхове и неограниченный запас боеприпасов. А у нас он подходил к концу. И фальконет, и многоствольная поджига расходовали за раз слишком много пороха, которого у нас было крайне мало. Я не видел со своего места, сколько его оставалось, но что-то подсказывало, что фальконет выстрелит ещё один-два раза — и на этом всё.

Кузьма метал свои горшки с прежней скоростью, они падали в самую гущу мертвяцкой армии, поджигая непокойцев и создавая суматоху, вот только задние ряды напирали на передние и попросту сбивали горящих мертвяков с ног. А, переступив через них или вовсе затоптав, они шли дальше.

Стрелки у бойниц палили без устали. Руки у мужиков тряслись — от усталости, от отдачи, от страха, — и наши стрелки всё чаще мазали, а мертвяки подбирались всё ближе.

Бажен, охотник из тех, что пришёл с Михаилом, ругался оттого, что шомпол заклинило в стволе фузеи, рядом Алёшка палил из поджиги, забывая менять кремень, и осечка следовала за осечкой, пока дед Игнат не отобрал у него оружие, сменил кремень двумя движениями и сунул обратно, сопроводив напутствием, от которого Алёшка покраснел даже сквозь пороховую копоть.