Книга Барин, страница 110 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Добравшись до вышечки, я поднялся обратно к Григорию. Лодыжка, подвёрнутая при прыжке, ныла, но в целом жить было можно. Наверху Григорий, как всегда, спокойный и невозмутимый, заканчивал перезарядку фальконета.

— Заряжен, — сказал Григорий, не оборачиваясь, и кивнул на мой штуцер, стоявший у перил.

— Спасибо, — кивнул я, забросил ружьё на плечо, упёрся руками в мокрое дерево и посмотрел на поле.

Всё пространство ото рва до частокола было завалено мертвяками. Упокоенными и ещё шевелившимися, но уже не опасными. Ров был полон доверху — тела набились сплошь, и по этому мосту из мёртвой плоти лезли новые, спотыкаясь, проваливаясь, выбираясь и снова устремляясь вперёд — но уже куда как в меньшем количестве.

Засечная черта местами горела. Бурелом на дальнем краю поляны тоже занялся, и в свете этого пожара поле выглядело так, как, наверное, выглядит ад. Если он существует. Впрочем, насчёт этого сомнений у меня не возникало. Судя по тому, что я увидел за последний час, ад действительно существовал. И располагался он в Псковской губернии.

Но мы держались. Из бойниц, уже без команды, по готовности, ахали ружья. В небо то и дело отправлялся новый горящий горшок — и там, куда он падал, среди мертвяков начинались суета и суматоха. На соседней вышке снова рявкнула Большая Дура — и сразу несколько мертвяков, подобравшихся на дистанцию выстрела, превратились в кашу.

Нежить всё так же лезла к забору, но делала это уже медленнее, реже, не единой плотной массой. В душе забрезжила лёгкая надежда. Неужели отобьёмся? Неужели получится?

Я положил руку на камень, чтобы видеть дальше, чем были способны глаза. Тот отозвался привычным ровным теплом, успокаивая головную боль и придавая сил. Выровняв дыхание, я потянулся Даром…

И отшатнулся.

Я не увидел, нет — ощутил. Как чувствуешь лицом жар от костра, как ощущаешь дуновение ветра кожей… Вот только ветер тот был зловонным и напитанным смрадом.

Из-за леса к Малому Днищу шли мертвяки. Новые. Десять. Двадцать. Пятьдесят…

Я считал, стиснув зубы, впившись пальцами в камень. Семьдесят. Сто. Сто двадцать…

Они выходили из-за леса — колонна за колонной, шеренга за шеренгой, — и конца им не было видно. На второй сотне я сбился и бросил считать, потому что считать стало бессмысленно.

Из-за поворота шла армия, настоящая армия мертвецов. А та волна, которую мы только что почти что отбили, была лишь авангардом, разведкой боем, передовым отрядом, посланный прощупать нашу оборону… Пока настоящая армия стягивалась к Малому Днищу.

Я убрал руку с камня и огляделся.

На поле догорали мертвяки. Где-то за спиной, в барском доме, горел свет — там, читая молитвы и прижимая к груди детей, спрятались бабы. С ними — дети и совсем уж глубокие старики, не способные держать оружие.

Ровные ряды изб уходили к холму. Вдоль частокола распределились мужики — ругающиеся, усталые, перепуганные — и ещё не знавшие: то, что им сейчас довелось пережить — всего лишь цветочки по сравнению с тем, что ждало впереди.

Повернувшись, я посмотрел на Григория. Тот, приставив руку козырьком ко лбу, вглядывался в темноту и хмурился, потом повернулся ко мне. Наши взгляды встретились. Охотник посмотрел на меня, потом пожал плечами и молча принялся перезаряжать ружьё. И от вида его мне стало стыдно за свою секундную слабость.