Книга Помещик, страница 94 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я стиснул зубы.

За спиной Щукина один из людей отвёл взгляд. Остальные сидели неподвижно. У ворот начали собираться наши мужики. Пока держались поодаль, но слушали.

Прекрасно. Как раз хорошие новости, которых все ждали.

Исправник наклонился ко мне.

— А теперь послушай внимательно. Ваше ночное развлечение и без того поставило меня в очень дурное положение. Козодоев утверждает, что вооружённые люди проникли на его землю, избили работников и уничтожили дорогих охотничьих собак. Прямо тебя он не обвиняет. Пока что. Но, полагаю, он быстро поймёт, откуда ветер дует.

— Его люди убили моих крестьян и привезли в деревню мертвяков!

— Докажи! — кажется, Щукин уже начал злиться.

Я открыл рот… И тут же его и закрыл. Сказать мне было нечего.

Щукин кивнул.

— Вот именно.

— Значит, всё? — спросил я. — Он засыпал ямы селитрой, и теперь ничего не было?

— Для суда — не было.

— А для вас?

Исправник помолчал.

На миг мне показалось, что сейчас он скажет, что верит Сабурову, верит мне и прекрасно понимает, чем занимался Козодоев…

Но Щукин лишь поморщился.

— Для меня есть двое помещиков, которые решили свести счёты, и втягивают в это весь уезд. Один размахивает долговыми бумагами, другой грозит отрубленными головами, потом вокруг них начинают гибнуть крестьяне, гореть постоялые дворы и пропадать собаки. А разбираться со всем этим почему-то должен я.

— Потому что вы исправник.

— Благодарю, Дубравин. Без тебя не догадался бы.

Он провёл ладонью по лицу.

— Козодоев обещал писать в Петербург. Жаловаться на произвол уездной власти, незаконные обыски и клевету. И на тебя тоже собирается жаловаться. А клевета в таком деле — обвинение серьёзное. Ты не в краже курицы его обвиняешь, а в разведении нежити и нападении на соседнее имение.

— Это правда!

— Правду подтверждают доказательствами. У тебя их нет.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.

— То есть вы предлагаете мне забыть убитых людей? Забыть, как его люди похитили и запытали до смерти моего скорняка?

— Я предлагаю вам обоим остановиться.

— Козодоеву вы то же самое сказали?

— Сказал. И значительно жёстче, чем тебе, если это тебя утешит. Заканчивайте свою войну, — продолжил Щукин. — Миритесь, договаривайтесь, судитесь через канцелярию — мне всё равно. Но если продолжите в том же духе, я уже не стану разбираться, кто начал. Не посмотрю, что дворяне. На каждого из вас найдётся, немало такого, на что я пока закрывал глаза. Но если вы не прекратите — я их открою. Очень широко. Не упуская ни одной детали.

— Вы мне угрожаете?

— Предупреждаю.

— Весьма любезно с вашей стороны, — скривился я.

— Уж как умею.

Щукин подошёл к лошади.

— И ещё одно. С тех пор как ты появился в уезде, Дубравин, от тебя одни неприятности. Мертвяки, орды, стрельба, пожары, жалобы. Я понимаю, что не всё происходит по твоей вине. Но уж очень часто ты оказываешься посреди очередной беды с оружием в руках.

— Возможно, потому, что остальные предпочитают смотреть в другую сторону? — я не унимался. Злость внутри так и полыхала.

— Возможно. А возможно, тебе просто нравится влезать туда, куда не просят.

Он запрыгнул в седло и развернул коня.

— Антон Владимирович!

Щукин остановился, но не обернулся.

— Если Козодоев снова нападёт на моих людей, я защищу их. Что бы вы там ни говорили!