Книга Конфидент, страница 102 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я выбрал семёрку.

Вишневский принял ставку и начал метать.

Карты ложились медленно. Справа — тройка, слева — король. Справа — десятка, слева — пятёрка. Затем две дамы, валет и туз.

Семёрки не было.

Я смотрел на его руки и чувствовал, как рубаха липнет к спине. В комнате стало душно. Хотелось распахнуть окно, однако подняться из-за стола я уже не мог.

Вишневский перевернул ещё две карты.

Слева легла шестёрка.

Справа — семёрка.

Вот и всё.

Он аккуратно сгрёб мою ставку и присоединил к банку.

Некоторое время я продолжал смотреть на пустое место перед собой. На зелёном сукне осталась только выбранная карта с загнутым углом. Денег не было.

Бергер сидел неподвижно. Вишневский не спешил напоминать ему об обещанной гарантии. Судя по взгляду, он хотел сначала насладиться моментом.

Завадский стоял за его плечом. Теперь он уже не скрывал улыбки.

— Полагаю, на этом партия окончена, — произнёс Вишневский. — Если только Александр Алексеевич не пожелает продолжить.

— Ему больше нечего ставить, — резко сказал Бергер.

— Неужели?

Вишневский посмотрел на меня.

— Александр Алексеевич — помещик. Насколько мне известно, ему принадлежит имение в Псковской губернии. Земля, лес, хозяйственные постройки… И люди, разумеется.

За моей спиной кто-то тихо втянул воздух.

Бергер подался вперёд.

— Об этом не было речи.

— Не было. Но господин Дубравин желал продолжить игру и вернуть проигранное. Я лишь предлагаю ему такую возможность. Уверен, мы сумеем договориться.

Он говорил спокойно, по-деловому. Словно предлагал заложить серебряный сервиз или пару лошадей.

Я посмотрел на лежавшую передо мной семёрку.

Малое Днище.

Мой новый дом. Родовое гнездо. Поместье, деревня. Новая варница. Люди, которые мне верили и шли за мной…

На миг я почти поддался соблазну, но в последней момент тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Когда-то я, возможно, и согласился бы. Поставил бы всё, лишь бы отыграться, а о том, что вместе с землёй проигрываю чужие жизни, подумал уже на следующее утро…

Теперь сама мысль об этом казалась невозможной.

— Нет.

Улыбка Вишневского стала шире.

— Тогда, боюсь, вам придётся признать поражение.

Я сунул руку в жилетный карман. Пальцы сомкнулись на рукояти терцероля.

Вишневский проследил за движением. Его улыбка погасла.

В комнате стало совсем тихо.

— У меня есть другая идея, — сказал я.

Я вынул терцероль из кармана и положил на стол.

Несколько человек разом отступили, Вишневский тоже подался назад, а Завадский замер у него за плечом, не сводя глаз с пистолета. Я убрал руку с рукояти и откинулся на спинку стула, показывая, что стрелять ни в кого не собираюсь.

— Моё имение останется при мне, — сказал я. — Но это не значит, что мне больше нечего поставить.

— И что же это? Жилетный пистоль? — ехидно поинтересовался Вишневский.

— Моя жизнь, — просто сказал я, и над столом воцарилось молчание, а мои слова будто повисли в воздухе.

— Иду ва-банк, — продолжил я, пользуясь тишиной и замешательством всех присутствующих. — Если я выиграю следующую партию, мне возвращается всё, что я проиграл сегодня, старый долг считается погашенным, а банк переходит ко мне. Если проиграю… То напишу записку и застрелюсь прямо здесь.

Поначалу никто, кажется, не понял, что именно я предложил.

Потом до гостей дошло.