Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 113 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

«Т-с-с, Серегин, — шепнула мне энергооболочка. — А ты знаешь, что на нашего героя клала глаз другая Екатерина Павловна, только Романова, сестра императоров Александра и Николая? Когда Багратион комендантствовал в Павловске, они даже состояли в интимной переписке. Тогда император Александр, встревоженный чувствами сестры, быстренько отослал Багратиона на турецкий фронт, а саму Екатерину Павловну выдал замуж за поступившего на русскую службу принца Георга Ольденбургского. Брак этот был удачен, если не сказать более, но в декабре двенадцатого года великая княжна овдовела. Как и в Основном Потоке, ее супруг подхватил сыпной тиф и скоропостижно умер, после чего несчастная вдова заболела кататонией. С ней ежедневно случались припадки, во время которых она теряла сознание, а её тело становилось неподвижным. В Европу для поправки здоровья великая княжна в том мире не поехала, ибо там сейчас буянит твой друг Боня, вбивая в прах европейскую фронду и вешая королей на фонарях. Да и лечить эту особу следует Лилии и профессорам медицины цивилизации пятого уровня, а не тогдашним европейским коновалам. Она одинаково умна и любезна, и не видит различий между людьми разных сословий. Современники называли ее ангелом и душой общества, и очень горевали, когда она безвременно ушла из жизни в возрасте всего-то тридцати лет. Помимо того, Екатерина Павловна не чужда политике, являясь сторонницей патриотического консерватизма, и в круг ее общения, помимо прочих деятелей той эпохи, входит историк Карамзин. А еще, узнав о вторжении Наполеона, она из своих удельных крестьян сформировала Егерский великой княгини Екатерины Павловны батальон, принимавший участие во всех сражениях той войны. Со вторым браком дело у этой особы застопорилось, так что, Серегин, торопись покупать живопись, то есть выступать в качестве свата. Думаю, у тебя в Метрополии эта умная и деятельная особа будет не лишней, а у Петра Багратиона появится настоящая старшая жена».

«Прежде чем выступать в качестве свата, следует узнать мнение как Петра Ивановича, так и самой потенциальной невесты, и если оба согласны, тогда как только, так сразу, — подумал я в ответ. — А сейчас для этого не время, сначала надо разобраться с грузинскими деятелями из девяносто первого года, а остальное от нас не убежит».

«Хорошо, Серегин, отложим этот разговор», — согласилась энергооболочка и отключилась.

— Ну что, господа националисты, сепаратисты и экстремисты, доигрались? — спросил я уже вслух. — Кончилось теперь для вас все хорошее, а вот что именно начнется, я пока не решил. Это зависит от разговора, который состоится здесь и сейчас. Вот вы, господин Иоселиани, единственный из этой компании вроде человек неглупый, неужели не понимали, что вся эта ваша так называемая независимость не кончится ничем, кроме междоусобного кровопролития и тотального обнищания всего народа?

— Обнищания? — непроизвольно удивился Джаба Иоселиани.

— А вы что, думали, вот разорите у себя все, разграбите, разорвете все экономические связи с Москвой, вытопчете поляну дотла, и тут же на вас свалится невиданное богатство? — ответил я. — Нет, так не бывает. Никому вы, грузины, по-хорошему, кроме нас, русских, не нужны, а потому на пути независимости вас ждут нищета и скрежет зубовный, когда матери не будут иметь средств, чтобы купить еды своим детям. Впрочем, для внешних сил, которые будут рулить вами как им захочется, нищета народа будет даже на руку, ибо люди тогда становятся дешевы и продаются очень легко. И вы будете бежать за обещанным западным счастьем, как осел за подвязанной перед носом морковкой, не понимая, что выбранный путь ведет прямо к вратам ада.