Книга В закоулках Мироздания, страница 79 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Это Змей, все чисто, товарищ капитан! Это Зоркий, все чисто, товарищ капитан! Это Кобра, все чисто, товарищ капитан.

Еще с доисторических времен было известно, что, как только победители добираются до лагеря побежденных и их женщин, так тут же любое, за исключением немногих, подразделение превращается в неуправляемую банду, и это объясняло отсутствие часовых на внешнем периметре. Дальше моим парням требовалось одним броском преодолеть отделяющую их от стены сотню метров открытого пространства, потом перемахнуть саму стену, что для мало-мальски подготовленного бойца не составит никакого труда, и дальше действовать по обстановке.

— Змей и Зоркий, вперед, – скомандовал я в ларингофон, – Кобра прикрывает.

Дальше события развивались как в плохом голливудском боевике, переполненном взрывами, стрельбой и реками крови. Пробежав стометровку по слегка пересеченной местности, Змей со своим напарником замерли у небольшой, но хорошо укрепленной калитки, в которую и упиралась выходящая из зарослей тропа. В принципе, разогнавшегося хищного свинозавра, возжелавшего ворваться в селение, не остановила бы никакая дверь, со сколь угодно прочными засовами, поэтому сразу за калиткой был устроен каменный лабиринт из стен, который спокойно мог бы пройти человек, но для массивного животного проникнуть в поселение этим путем было уже невозможно.

Используя выступы каменной стены как ступеньки, Змей легко взобрался на двух с половиной метровую высоту и тут же, мгновенье спустя, выпрямившись, сделал несколько выстрелов из Вала по кому-то, кто скрывался по ту сторону стены, … хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, после чего спрыгнул туда вниз.

— Минус два, – сообщил он нам по рации.

Секунду спустя до нас донесся еще один хлопок, после чего калитка приоткрылась и в нее проскользнули сперва напарник Змея Док, потом Зоркий с Арой, и наконец последними – покрывшие расстояние от опушки до стены Кобра с Бухгалтером. Пора было и мне, а также Мастеру и Беку, вместе с гражданскими выдвигаться к месту основных событий, чтобы не отрываться слишком далеко от основной ударной группы.

Внутри поселок был устроен наподобие римских военных лагерей. Две главных улицы – одна параллельно течению реки, другая перпендикулярно, заканчивались такими вот хитрыми калитками, подобных той, что мы уже видели. Еще сутки назад это было симпатичное, благополучное и очень веселое место. Закопченные нынче стены раньше были белены известью и могли похвастать украшениями из цветных геометрических узоров, а аккуратные дворики – пышными оливковыми, персиковыми и яблоневыми деревьями.

Сейчас же среди обгорелых коробок домов и срубленных пеньков любовно взращенного былого великолепия раздавались хлопки выстрелов и крики умирающих тевтонов, сменившие звуки пьяной оргии. Ребята недрогнувшей рукой убивали как тех, на ком были черные кавалеристские мундиры, так и тех голозадых засранцев, что увлеклись даровыми сексуальными утехами. Пощады не было никому. Увидев все кошмарные зверства, что натворили в этом селении тевтоны, мои парни не знали ни жалости, ни сожаления, фигурально говоря, намалевав на своих щитах лозунг «смерть тевтонам».

Конечно, дети, которые шли за нами, видели многое, что им видеть не следовало. Однако оставалось смириться с тем, что и дальше вся наша жизнь, вся ее кровь, боль и грязь, будет протекать прямо у них на глазах, и никуда от этого не деться. Нет у нас спокойного и уютного места, куда мы могли бы их спрятать подальше от этого мира, совершенно лишенного даже малейших признаков гуманизма и толерантности. При этом, не отпуская детей далеко от себя, я обратил внимание, что мальчишки хотя и побледнели, но для своего возраста держатся неплохо. О девочках я и говорить не буду, такие ужасы совсем не для них; Птица то и дело закрывала рукой глаза то одной, то другой – да они и шли, уткнувшись в нее с обоих боков и крепко обхватив руками. А вот Танцор оказался совсем никакой. Его шатало, как соломину на сквозняке, несколько раз он принимался блевать. Совсем расклеился бедолага – если даже прямо сейчас его начнут убивать, он не сможет даже убежать. Встанет, опустив руки, вылупит свои бессмысленные глаза – и хоть режь его на куски. Но мы уже смирились с тем, что Танцор для нас – как чемодан без ручки, который и тащить неудобно, и бросить тоже никак невозможно. Ничего, прорвемся.