Книга Яд минувшего, страница 268 – Вера Камша

— Вас что-то смущает? – пришел на помощь Кортней. – Может быть, вы боитесь повредить невиновным?

— Да, господин гуэций.

— Герцог Алва, вы настаиваете на ответе?

— Господин Штанцлер мое любопытство уже удовлетворил, – пожал плечами Алва, – в полной мере.

Штанцлер врет, как проворовавшийся интендант! Нет у него никакого осведомителя, и списка никакого не было, и заговора. Старый плут сочинил для Дикона сказку и вынужден за нее цепляться, а Рокэ молчит, то ли устал, то ли мальчишку жалеет.

Если Ричарда загнать между Штанцлером и Джереми, он наконец проснется, но это потом. Окделл есть Окделл, разочарования не перенесет. С него станет броситься к королю, а тот не рискнет держать при себе второго Алана. Зато когда все закончится, Дику придется выслушать много интересного. И от Джереми, и от сестры, и от Катари.

Крови на дураке пока, слава Создателю, нет, а остальное смыть можно, даже яд.

— Граф, – Кортней расстилается перед Штанцлером, словно ублюдок все еще кансилльер, – почему вы предпочли бежать, а не потребовали суда над угрожавшим вам человеком?

— Мне, знаете ли, нечего терять, – свидетель глубоко вздохнул, – и нечего бояться, ведь я старый человек, и я одинок. К побегу меня вынудили обязательства перед покойным герцогом Эпинэ. Кроме того, моя смерть стала бы еще одной победой Дорака и Алвы. Я должен был жить хотя бы для того, чтоб они не чувствовали себя полными хозяевами Талигойи. Да, я бежал, но не в Гайифу и не в Дриксен, а к своему старшему другу. Анри-Гийом умирал и знал это. Он завещал единственному уцелевшему внуку свою борьбу и свою месть, но маркиз Эр-При был далеко, а в провинции с благословения Дорака бесчинствовали Колиньяры.

Что мне оставалось делать? С помощью верных людей я начал готовить восстание, но мое присутствие приходилось скрывать. Увы, я не мог и помыслить, что тщательность, с которой мы оберегали нашего вождя, в глазах его внука станет предосудительной…

Марион Нику… Тварь, едва не сжегшая провинцию и опять уцелевшая. Надо было стрелять, пусть и на глазах Карваля. «Эру Августу» нечего делать в Багерлее, ему пора в Закат, и он там будет!

— Граф Штанцлер, – ворковал Джаррик, – какими доказательствами заговора против Людей Чести вы располагаете?

Бывший кансилльер развел чистыми руками, на которых было больше крови, чем на бойне.

— Что я могу привести в доказательство, кроме моего слова и участи, постигшей Ариго, Килеан-ур-Ломбахов, Приддов… Только восстание в Эпинэ.

— Господин Штанцлер, – обвинитель пошевелил какой-то бумажкой, – как вам удалось покинуть дворец?

— Мне помогла Катарина Ариго. Королева Алиса, любя жену сына как родную дочь, открыла ей тайну Дороги Королев. После Алана Святого я стал первым мужчиной, который воспользовался этим ходом. Я пришел сообщить об исходе дуэли, но мне не пришлось стать черным вестником, Катарина встретила меня вопросом. Мне осталось лишь подтвердить то, что она почувствовала. О том, что произошло в моем доме, я говорить не стал, это было бы слишком, но ее величество – да, для меня она всегда останется королевой – приказала мне бежать.

— Почему вы ушли один?

— Сестра Ги и Иорама Ариго отказалась меня сопровождать. Она хотела оплакать братьев.

Катари спасла эту тварь? Очередная ложь! Или нет? Кузина цену Штанцлеру знает, если она его отпустила, то спасая тех, кого мерзавец мог выдать. Но почему она не воспользовалась ходом сама? Ее больше не пускали в молельню?