Книга Яд минувшего, страница 266 – Вера Камша

— Господин Штанцлер, – что-то писавший супрем отложил бумаги, – что вам известно о происхождении признанного Олларами наследником малолетнего Карла и его сестер? И о насилии, коему подвергалась госпожа Оллар?

— О том, как это было, знают лишь сама госпожа Оллар, ее супруг и… еще один человек. Я видел, что она более чем несчастна в браке. Большего без разрешения ее величества я сказать не могу. К тому же это будет лишь пересказ чужих слов, что, насколько я помню, допускается, лишь когда речь идет об умерших и находящихся в длительном отсутствии.

— Это так, – подтвердил Фанч-Джаррик, хотя его никто не спрашивал, – и я прошу Высокий Суд для прояснения этого вопроса повторно допросить свидетеля Оллара.

— Высокий Суд разрешает сделать это после окончания первичных допросов, – принял решение гуэций. – Господин Штанцлер, верно ли я понимаю, что вы не считаете Фердинанда Оллара дееспособным и всю вину за то, что творилось его именем, возлагаете на временщиков, в частности на подсудимого?

— Да, господин гуэций, – подтвердил Штанцлер. – Но вина Квентина Дорака неизмеримо выше. Говоря же о подсудимом, я должен подчеркнуть, что он уже длительное время находится в состоянии, которое требует лекарского освидетельствования.

— Это решит Высокий Суд, – отрезал супрем, – но мы учтем ваши показания. Итак, известно ли вам о заговоре Квентина Дорака, имевшем целью уничтожение Людей Чести и сторонников эсператистской веры, и участвовал ли в оном заговоре подсудимый?

— Высокий Суд поставил меня в сложное положение, – задумчиво произнес Штанцлер. – Я не был непосредственным свидетелем Октавианской ночи и не являлся доверенным лицом Дорака и Алвы. Мой рассказ во многом будет основан на умозаключениях и пересказе чужих слов.

— Высокий Суд примет это во внимание, – Кортней сделал какую-то заметку, – начинайте.

— В начале весны Катарина Оллар заметила, что ее супруг угнетен. Это была дурная примета: Фердинанд никогда не возражал Дораку, но часто сочувствовал его жертвам. Госпожа Оллар пыталась узнать, что происходит, но Фердинанд был слишком напуган. Тогда она обратилась за помощью ко мне, так как мне порой удавалось застать короля в местах, где не подслушивали.

На этот раз у меня это получилось с легкостью: казалось, Оллар сам ищет встречи. Фердинанд спросил, не являюсь ли я скрытым эсператистом и не знаю ли, кто таковым является. Я ответил, что вероисповедание – дело совести каждого, и тут Оллар понизил голос и сказал, что видел дурной сон. О том, как эсператистский священник благословляет паству, а по его следам идет Смерть с секирой. Когда я услышал о приезде Оноре и готовящемся диспуте, то понял, что несчастный король пытался меня предупредить.

— Что вы предприняли?

— Увы, ничего. Люди Дорака и Лионеля Савиньяка ни на минуту не выпускали меня из виду, к тому же я был обманут болезнью лжекардинала. Я решил, что Создатель услышал молитвы Катарины Ариго и накинул на временщика узду. То, что болезнь оказалась хитростью, мы поняли позже.

— Что вам известно об участии Алвы в событиях Октавианской ночи?

— То, что его появление не стало неожиданностью по крайней мере для Лионеля Савиньяка.

— Знакомо ли вам имя Чарльза Давенпорта?

— Сына графа Энтони Давенпорта?

— Именно так.