Книга Шар судеб, страница 403 – Вера Камша

«Жизнь коротка, – пугал составитель трактата «О медицине», – ремесло же врача требует от избирающего его не только всего отпущенного Создателем срока, но и всех сил души». Размеры фолианта подтверждали нешуточность угрозы, но отступать Руппи не собирался. Душа наследника Фельсенбургов уже была отдана морю и адмиралу цур зее, но хороший морской офицер обязан уметь не только прокладывать курс, управляться с парусами и стрелять из пушек, но и разбираться в ранах. Ледяной не попал бы в плен, сумей его адъютант остановить кровь. Их спасла встреча с вражеской галерой, но больше подобных удач Руперт не желал. Может Джильди, может Бешеный, сможет и он. Удача моряка в его голове и в его руках.

Лейтенант вгрызся бы в медицину уже в Старой Придде – помешали уроки иного рода и тренировки с Арно Сэ. Жаль, что назвать свое знакомство дружбой они не имели права. Оба. Потомки варитов и союзники агмов всегда останутся врагами, хотя самый опасный враг караулит отнюдь не у чужих орудий. В этом они тоже сошлись. Бермессер с Хохвенде в глазах талигойцев не перестанут быть подлецами, пусть их подлость четырежды на руку Талигу. Отца Арно застрелил тоже подлец, и неважно, что смерть маршала Савиньяка пошла на пользу Дриксен. Убийца и предатель, останься он жив, мог рассчитывать на золото, но не на протянутую руку. Именно это Руппи и сказал на прощание виконту.

Сейчас Арно ждал боя, а может, уже и дрался: весна в этом году нагрянула рано. Бросила в душу букетик подснежников, рассмеялась, и началось… Синие сумерки, полуденное золото, сумасшедшие летящие сны, после которых хочется смеяться и петь, а не сидеть в библиотеке, но Руппи сидел. Одолевая страницу за страницей, записывая, зарисовывая, повторяя вызубренное накануне. Он работал, а вокруг резвились солнечные зайчики. Лейтенант морщился, отворачивался, пересаживался, но светящиеся весенние пальчики тянулись за ним, норовя выманить к звенящим ручьям и набухающим почкам.

— «Хирург должен быть молод и силен. – Когда не получалось сосредоточиться, Руппи принимался читать урок вслух. – Подобно искусному бойцу, он должен в равной степени владеть обеими руками и обладать той мерой жестокости, что позволяет делать необходимое, не поддаваясь опаснейшему врагу, имя коему жалость…»

— Руппи! – В неожиданно раздавшемся нежном голосе звучал упрек. – Что за ужасные слова?

— Мама? – Лейтенант торопливо захлопнул книгу. – Это трактат по медицине… Решил посмотреть.

— Тебе стало хуже? – бросилась к сыну герцогиня. – Ты такой бледный…

— Ничего подобного! – запротестовал бледный Руперт. – Ты говорила, что нужно написать бабушке, а она любит точность. Вот и пришлось выяснить, как называется то, что со мной было.

— Позови мэтра Томаса, – подсказала мама, – он продиктует, а эту книгу лучше отдать. Ее сочинил недобрый человек. Назвать жалость врагом?! Это… безбожно.

— Это иносказание, – вступился за фолиант Руппи. – Врач должен лечить, даже если это причиняет боль. Не прикажи адмирал цур зее проделать во мне еще одну дырку, меня бы уже не было.

— Не говори так, – попросила герцогиня. – Пожалуйста, никогда такого не говори…

— Не буду. – Руппи виновато прижал к губам прохладную руку и замолчал. Он слишком долго не был дома и отвык от матери, от того, что она вечно ждет худшего. «Рожденная в орлином гнезде горлинка»… Так называли единственную дочь Элизы Штарквинд. Нежную, кроткую, невероятно красивую. В детстве Руперт любил повторять за отцом, что нет волшебницы прекрасней Лотты, став взрослым, он в этом убедился. По крайней мере, никого красивее он не видел ни в Дриксен, ни в Талиге.