Книга Шар судеб, страница 400 – Вера Камша

В предрассветной серости внутренний двор равелина выглядел малопривлекательно. Полуодетые тела, выбоины, кучи земли… Захваченные галеасы были заметно приятней, но воспеть «Корзину» можно шикарно. Рассвет, тишина, победа, Первый маршал Талига осматривает поле боя и трофеи… Прямо в оду просится или в элегию, если расписать, как Ворон Рокэ застыл над телами погибших кэналлийцев, только увольте виконта Валме от таких элегий! Пусть пишут те, кого здесь нет, у них выйдет. Собственно говоря, только у них и выйдет…

Они дрались вместе, а до этого вместе пили, ехали, разговаривали, но сейчас Марселю места среди них не было. Нет, виконта не гнали, он отошел сам. Рокэ это заметил вряд ли. С непроницаемым видом соберано смотрел на мертвецов, а Хуан с остальными молчал за спиной соберано. Всех погибших виконт не разглядел, но сбоку лежал Антонио. Парень всю драку держался рядом, помогал… Квальдэто цэра! Все шло отлично, потом они стали теснить собравшихся вокруг офицера бордонов на прорвавшихся где-то левее мушкетеров. Бой почти закончился, можно было не лезть, но Рокэ полез, и Антонио поймал грудью пулю. Марсель видел, как это было, он не понял другого: все вышло случайно или кэналлиец метнулся вбок, заслоняя соберано?

— Приветствую, сударь. Помнится, в прошлый раз вы пели другую песню.

Фельпский абордажник. Имя выпало из памяти, имя, но не фляжка, на которой по-прежнему были розы. Они и стали поводом для разговора. Розы и романс, который орал Валме. Вот так и понимаешь, что обзавелся новой привычкой.

— Я не так часто воюю, чтобы повторяться.

— По вас не скажешь. Будь вы моим подчиненным, я бы выбранил вас за излишнее молодечество. Себя надо беречь.

— Валмонам не грозит ничего, кроме подагры.

Вот бы больше никуда не карабкаться, а то ведь стены города еще выше этих. В море – вода, на суше – темнота, тоже приятного мало. И хорошо бы Эмиль справился без личного участия Первого маршала и его офицера по особым поручениям. Чтобы не пришлось отвлекаться на разные мелочи, вроде этой груды земли и тесаного камня. И чтоб над покойниками никто не молчал. Над своими покойниками.

— Монсеньор, – доложил щекастый теньент, – пленные по вашему приказанию собраны.

— Пойдемте, господа. – Рокэ вроде бы и оторвался от своих размышлений, и все равно с ним было что-то не так. Еще больше не так, чем всегда. – Эмиль, готовь саперов.

Пленные виконту были без надобности, но он пошел. Поздоровался с откуда-то взявшимся Савиньяком, молча кивнул Хуану. Тот не понял или понял не так, посторонился, пропуская к соберано. Темная шеренга в тумане казалась бесконечной. Умеют же люди сдаваться! Савиньяк вскинул брови. Рокэ все с тем же непонятным выражением повернулся к бордонам. Стереть с лица и рук кровь он не удосужился.

— Офицеры есть? Если попались, давайте сюда.

— Есть, – откликнулся хромой теньент. – Полковник, что тут всем заправлял, убит. Жив старший артиллерист, капитан. Еще есть теньент, из ополчения, но раненый.

— Хорошо. Так, вот этот и этот…

Они быстро шли вдоль неровного строя. Рокэ выбирал, они с Эмилем смотрели. Чем отобранные были лучше или хуже других, понять было сложно. Люди как люди, только полуодетые и хмурые, так ведь утро же! Утром только чудища радуются.

— Повезло вам, господа, или нет, покажет будущее. Сейчас вы вернетесь в город и передадите Совету дожей следующее: Первый маршал Талига герцог Алва предлагает решить спорные вопросы, не доводя дело до общего штурма и большого кровопролития. Чем упорней будет сопротивление, тем меньше останется от города, когда он будет взят, а он будет взят, это я вам обещаю. Самые хитрые могут попробовать уйти морем, но попадут либо на дно, либо на Межевые острова. Это я вам тоже обещаю. На размышление – день, после заката о переговорах можно будет забыть. Всё. Теньент, выделите людей, пусть проводят этих господ, остальных – в лагерь.