Онлайн книга «Шар судеб»
|
Следовало выказать вежливость, но она иссякла. Пористый нос философа напомнил о носе другого барона. Тенькнула невидимая лютня, запахло плесенью и кислым вином… — Высокие чувства есть, – Валме с нежностью поглядел на Готти, уносящего в пасти возлюбленную, – но благодаря Дидериху, и особенно Барботте, их начинают считать выдумками, причем пошлыми. Тем не менее сводящие все к сугубо материальному еще пошлее. — Вот слова истинного неуча, – изрек друг ученого барона. – Человеку думающему с вами просто не о чем говорить… — Так не говорите. – Ручка Марианны коснулась черной бархатной ленты. – Коко, лютня Марселя в гостиной. — Романс перед ужином? – хохотнул Тристрам, откровенно разглядывая баронессу. – А он не отобьет нам аппетит? — Если не отобьет музыка, – улыбнулся Робер, – мы поищем другой способ. Философический. Таких мерзких гостей у Марианны не было давно, а может, и были, просто сальности Тристрама и апломб Фальтака и Сэц-Пьера обсели смерть Фердинанда, как мухи свежую рану. Все было зря. Алва так и не спас своего короля, да и как бы он мог? После сцены в суде самоубийства следовало ожидать, более того, для Оллара другого выхода не оставалось. Другого достойного выхода. — Спасибо, Коко. – Марианна опустилась на шитые шелками подушки. – Ваша лютня, мой друг. Господин Первый маршал, идите ко мне. Вы уверены, что не можете остаться с нами хотя бы до полуночи? — Увы, сударыня. — Марианна, – Мартин Тристрам опустился, вернее, шмякнулся на ковер у ножек баронессы, – гвардия заменит господина маршала! — Никоим образом, – сверкнул зубами Валме. – Часть тела не может заменить все тело, это противоестественно. Эпинэ, доверьте защищать ваши интересы дипломату. — Охотно. – Робер с трудом удержался от того, чтобы сжать руку Марианны. Женщина еще раз расправила юбки и оказалась чуть ближе, чем раньше. Валме едва заметно подмигнул, но кому, старой любви или ее новому любовнику? — Это очень старый романс, – объявил певец, – такой старый, что его смело можно считать новым. Второй куплет мне придется спеть от имени дамы. Прошу понять меня правильно. Тристрам хохотнул, Коко поправил паричок, Дэвид прикрыл глаза, барон-философ – выпучил. В золотистой тишине растаял первый аккорд. «Это очень старый романс… – повторил про себя Робер. – Очень старый… Но не старше жуткой маски на стене, не старше Талига, не старше любви и ненависти…» – Вверю я ручья теченью[10] Розы цвет благоуханный, — приятный голос, приятная мелодия, ничего не значащие слова… — ты его с моей любовью Отнеси моей желанной! Он – залог любви неложной, Умоляющей смиренно: Будь моей, моя эрэа, — Навсегда и неизменно! Вот бы остаться здесь, дождаться разъезда гостей, поцеловать теплые губы и уснуть рядом с женщиной. Просто уснуть, зная, что она рядом, что не надо никуда идти, что после ночи наступит утро. – Только тот меня добьется, Кто полюбит не беспечно — Коротка любовь повесы, Как цветок недолговечна. Не цвести цветку зимою, Не цвести ему все лето — Жизни срок ему отпущен От рассвета до рассвета. Фердинанд теперь в Рассвете… Там же, где Жозина. Бывший король не умел бороться, мама тоже не умела. Такие могут лишь любить и не мешать. И они не мешали тем, кто их в конце концов и погубил. – Значит, ты моя, эрэа, — Ты сама сказала это! Всем нам жизни срок отпущен От Рассвета до Рассвета! |