Книга Шар судеб, страница 137 – Вера Камша

— Неприятно, – посочувствовал Валме, – но закономерно. Берите бокал. Вы знали покойного?

— Видел. – Раз двадцать мельком до мятежа и трижды после. Во время отречения, на эшафоте, на суде… Те, кто считал Фердинанда ничтожеством, имели к тому все основания. Еще вчера Робер думал так же, но теперь бывшего короля стало жаль. Покончить с собой – трусость. Как правило – трусость, но Оллар трусил, когда пытался выжить. Умерев, он развязал руки и регенту, и Ворону… Воевать за отрекшегося короля тяжело, другое дело – ребенок.

— Фердинанд был добрым, – Марсель поднял бокал, – а добрый король – это страшное зло. Если он не в Рассвете и при нем нет подходящего злодея. И все-таки жаль…

— Жаль, – эхом откликнулся Иноходец. Фердинанд был добрым и слабым, и еще он родился не в той семье, сам мучился и другим мешал. Робер тоже занял чужое место, и тоже не по своей воле. Все, чего хотел Повелитель Молний, – это перевалить ношу на более подходящие плечи, а таковых все не находилось… Разве что Левий, но встречи с кардиналом под личным запретом Альдо, как и встречи с Катари. Сообщат ли сестре о Фердинанде? Решать Левию, но лучше не скрывать…

Прыжок завидевшего возлюбленную Готти оказался роковым. Пес лишь слегка задел Робера, но этого хватило. Красное вино залило не только пол, но и камзол Валме. Тот покачал кучерявой головой и достал платок.

— Судьба наказывает нас за неуместную чувствительность. – Посол со всем вниманием изучал пострадавший рукав. – В жестокое время надо смотреть не в прошлое, а по сторонам. Душа моя, Готти нанес вам очередной ущерб.

— Готти не первый щенок, разливающий в моем доме вино. – Марианна была в любимом платье Робера – лимонном с черной отделкой. – Вам ли это не знать?

— Готти сожалеет, – заверил хозяйку и окружавших ее кавалеров Валме, – но его оправдывает то, что им движет любовь. Причем трагическая.

— Какое счастье, что мы, в отличие от собак, не стеснены ростом в холке, – вмешался Тристрам. Командующий гвардией был пьян и смел, как и положено паркетной нечисти в доме куртизанки. Вышвырнуть? Если даст повод, пожалуй…

— Вы ошибаетесь, эр Мартин. Людям размеры мешают больше, чем животным. – Марианна наклонилась и поставила скулящее сокровище на пол. Эвро задрожала и сделала Готти большие глаза. Львиный пес склонил расчесанную башку и вывалил язык.

— Вы, наверное, говорите о карликах? – Тристрам засмеялся и покосился на сменившего туфли барона. – Сударыня, это поправимо. Всегда можно выпрячь пони и запрячь… иноходца.

— Мне кажется, баронесса имела в виду иное различие. – Непонятно как забредший к Марианне Дэвид с неприязнью покосился на сменившего Джеймса болвана. – Двуногим мешает размер состояния. Или души. Или совести…

— Не следует преувеличивать их влияние, – изрек некто длинноносый и незнакомый. – Здоровый зов плоти всегда заглушит голос разума, а то, что вы называете совестью, любовью, душой, – досужие выдумки. Кто-нибудь видел эти субстанции? Нет. Потому что их не существует. Есть порожденные выделениями внутренних желез страхи и желания, которые невежды именуют чувствами. И есть разум, отличающий нас от скотов.

— Вы так полагаете? – надул губки Капуль-Гизайль. – Но ваши доводы говорят о сходстве людей и скотов, а не о различии. Дорогой Эпинэ, позвольте вам представить барона Фальтака и его… единомышленника господина Сэц-Пьера. Барон написал философский трактат и собирается его издать.