Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 139 – Анго Сакагути

Тут открылась садовая калитка и кто-то быстро вошел внутрь. Это оказалась Отомэ. Завидев Каваду, она пробормотала:

— С самого утра на сердце неспокойно, меня гложет тревога, я не могу усидеть на месте. Сегодня в той комнате кто-то умрет. Мне нужно молиться, чтобы отвести беду.

Она указала на зал с экспонатами и почти бегом скрылась. Кавада проверил карманный циферблат – стрелки подбирались к часу.

— Слишком долго предавался отдыху, – сказал он и, не попрощавшись с присутствующими, отправился в экипаже обратно в банк.

* * *

В понедельник привычное течение дней нарушилось, поэтому что-либо исправить было уже невозможно.

Обед больного состоял из трех кусочков тоста и чая, их готовил Дайго; но к хлебу, оставленному в передней, так и не прикоснулись.

— Он спит крепко, сегодня лучше его не трогать, – сказал Дайго, не цепляясь за привычный распорядок. Нами тоже не возражала. Она была помощницей, а не сиделкой, так что ей не требовалось изматывать себя постоянным дежурством. Днем все равно наступала смена Дайго. Нами спустилась пообедать, а потом в основном находилась в комнате для горничных. Но разок прошла мимо покоев Дайго и услышала его громкий храп.

У Нами было неспокойно на душе. Днем она лишь дважды поднималась на второй этаж, но в передней не встретила ни Дайго, ни кого-либо еще, а заготовленный на обед хлеб так и остался лежать на столе даже вечером.

Пробило семь часов. Ужин был готов. Дайго, протирая заспанные глаза, наконец поднялся.

— Я подам господину еду, – сказала Нами и, взяв у Дайго ключ, понесла поднос наверх. Днем, похоже, никто не проверял ночной горшок, и она, тревожась, что тот, наверное, переполнен и дурно пахнет, сначала открыла дверь, освещая комнату свечой в подсвечнике, и заглянула внутрь, чтобы разведать настроение больного. С приближением лета амбре гноя становилось все сильнее. Запах из горшка и болезненный смрад наполняли просторный выставочный зал.

Больной спал в странной позе: свернувшись калачиком, с головой под одеялом.

«Неужели все еще не проснулся? Вот, должно быть, умаялся…» – подумала Нами.

Она не стала подходить ближе и тихо отошла. Решила дождаться, пока больной сам проснется и подаст сигнал музыкальной шкатулкой. Пока не придет Дайго и не даст указаний, нарушать сон больного по собственной воле было бы опрометчиво.

С такими мыслями Нами расставила лампы в передней и стала ждать. Но Дайго все не появлялся – мылся да ужинал. Первым прибыл Кавада.

— Больной все еще спит? – спросил он.

— Ужин совсем остыл. Он ведь не ел ни в обед, ни вечером, – ответила она.

Отомэ, которая, видимо, тихонько шла следом за Кавадой, вдруг вскрикнула.

— Беда! Все в точности как в Божьем откровении. Наверняка случилось что-то дурное. Что же делать? Я места себе не нахожу от беспокойства. Вот ведь, сердце тревожно ноет. Ах, беда, беда… Наму… куша-куша…

Нами невольно крепче сжала ключ и вскочила. И впрямь все выглядело странно. Она была лишь помощницей и без сигнала музыкальной шкатулки почти никогда не входила в комнату больного, так что увидеть его спящим девушке выпадало крайне редко. Но если сопоставить все, что произошло за этот день, в каждой детали чувствовалось отличие от привычного. Не то чтобы перемены бросались в глаза, но, несомненно, все было явно не так, как всегда.