Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 138 – Анго Сакагути

— Я пришел не к больному. Думал, дело можно было бы обсудить и с тобой, Дайго, но ты никак не соглашался рассказать все толком. В общем, беспокойство взяло верх, вот я и приехал. Если не скажешь сейчас, вернусь еще раз вечером. Меня волнует, куда ушли деньги, которые сегодня сняли из банка. Сумма-то вызывает беспокойство! Есть у меня кое-какие догадки, с чем это может быть связано.

Кавада больше ничего не сказал. Дайго утверждал, что оставил Искэ ждать и сам вышел, чтобы пойти в банк Кавады снять деньги. Вероятно, речь шла о немалой сумме. Дайго лишь улыбнулся и промолчал.

Кавада был в гостях и вечером субботы, два дня назад. Тогда, кроме него и Дайго, у постели больного находилась Таэко, а немного позже навестить мужа пришла и госпожа Санаэ с сыном Юити. Но мальчик уже засыпал, так как они явились поздно, поэтому и ушли раньше всех. Визиты Санаэ всегда проходили одинаково холодно: с лица, лишенного улыбки, не могли сорваться слова утешения. То была лишь формальная вежливость, да к тому же ее присутствие вносило в компанию тягостную, мрачную ноту.

В тот субботний вечер Таэко ясно слышала, как Дзэнсаку сказал Каваде: «В понедельник рано утром я хочу снять пятьдесят тысяч, устрой это». В те времена пятьдесят тысяч иен считались огромной суммой: одних лишь процентов с этого капитала хватило бы, чтобы всю жизнь прожить на уровне среднего класса. Без предварительного уведомления касса не смогла бы сразу выдать столько денег.

Дзэнсаку вряд ли обладал большими богатствами. Напротив, его состояние, скорее всего, было невелико. В семье этого, может, и не видели, но в банке, где он вел дела, это знали прекрасно. Снять пятьдесят тысяч не ради доходных инвестиций, а на что-то иное – поступок слишком безрассудный. В нем ясно слышались нотки отчаяния.

«Подумать только, что так мог поступить человек, который никогда не давал родным ни гроша на мелкие расходы. Трудно поверить, что это тот же самый Дзэнсаку, который ворчал, что сандалии гэта выбрасывают слишком рано, и настойчиво требовал носить их, пока зубцы не сотрутся до основания. Это не просто скупость – это показывает, что он ценил свою семью не выше пары изношенных до основания гэта. Но в сущности, разве не в этом и состоит скупость?» – размышлял Кавада.

Банкир считал вполне естественным, что семья ненавидит Дзэнсаку. Сам он тоже не питал к своему другу симпатии. Но коллекция Дзэнсаку завораживала. Что же станет с ней, когда этот гад умрет? Этот вопрос не давал банкиру покоя. Пусть предметов и было немного, но каждый – настоящая редкость, первоклассная вещь.

Дайго с другими обедали, так что Кавада поднялся из-за стола. Он побродил по коридору снаружи выставочного зала. В передней сидела Нами.

— Как себя чувствует господин?

— Крепко спит, – ответила та.

— Ты видела его сегодняшнюю покупку?

— Нет.

Прислуге не показали. Кавада бесцельно бродил туда-сюда, без стеснения заглядывая в незапертые комнаты. Выйдя в сад, он поднял взгляд на окна выставочного зала и заметил, что все они закрыты, хотя сейчас стояла почти летняя жара. Окна никогда не открывали, за исключением крайне знойных дней. Отчасти из-за убеждения, что распахивать окна вредно для больных астмой, но еще больше из-за странной веры, будто ветер, гуляющий по воздуху, несет смешанные испарения растений, минералов и животных и они наносят разрушительный вред стенкам грудной клетки человека, который их вдыхает.