Книга Сага о Вечных, страница 97 – Лизавета Мягчило

Какое-то время она молчала, пытаясь принять все перемены. А затем нервно хихикнула, утыкаясь носом в его плечо и поднимая взгляд.

— Так и знала. Хитрее человека, чем ты, Ульв, сын Локи, я еще не встречала.

Не безродный. Не щенок, пришедший на этот свет от странствующего стабкера. В нем ревела могучая кровь, чистое пламя. И то, как просто она приняла это, сняло с его души груз. Растворилась просочившаяся в разум мысль о том, что теперь Вигдис отвернется от него. Не всегда его отец представал героем, куда чаще – разрушителем. Прародитель тех, кого принято считать злом. Теперь, выходит, они все – братья и сестры Ульва.

Он не успел ответить – широкая ладонь Тора, размерами напоминающая щит, толкнула золотую дверь. И Ульв застыл.

Все было так, как ему представлялось. Великая Вальхалла.

Зала столь огромная, что ее кровля терялась, прикрывалась маревом плывущего тумана. Или то были облака, хитро нырнувшие под крышу из щитов? Стены ее, испещренные сотнями дверей, сияли чистым золотом. Посреди устроились длинные ряды столов, созданные для бесконечных пиров. Ульв сразу же представил сидящих на лавках воинов – захмелевшие от славных битв и медовухи, они небрежно латали свои раны, пили из золотых рогов и отрывали куски жирного мяса с огромной туши вепря…

Сейчас зала была пуста. Остался лишь он. Гордо восседающий в центре стола, примостившегося на возвышении из сложенных щитов. Тот, кому позабывший отца Ульв посвящал все свои победы, кого любил, к кому тянулся, как любое дитя к покровительственной руке взрослого. Ульв так глупо, наивно полагал, что это суровое, но справедливое божество одобряет его выборы, любит его. А тот хладнокровно забрал отца у ребенка, оставил его наполовину сиротой. Каким вырастет юнец, не зная жесткой, направляющей и придерживающей руки родителя? Благодаря Одину Ульв рос одиноким диким волчонком.

Стоило им всем войти в залу, тот поднялся. Высокий, худой, одноглазый, он не кутался в дорогие плащи, не выставлял вперед грудь, украшенную золотыми доспехами, нет. Даже одетый в простой темно-серый плащ, он казался величественным, мудрым и несокрушимым. На его плечах гордо восседали два ворона, птиц он не тронул даже тогда, когда начал спускаться к ним по щитам-ступеням.

Тор сделал шаг вперед, не позволяя Локи обратиться первым, и склонил голову.

— Всеотец, сегодня мы пришли к тебе, чтобы ты разрешил наш спор и покарал виновных. – На этих словах бог хитрости вздохнул, с напускной тяжестью возводя взгляд к потолкам. Тор запнулся, начали алеть заметные Ульву уши и шея. – Собери тинг великих или рассуди нас сам. Идунн отдала золотое яблоко деве из Мидгарда, не спросив ничьего дозволения, не услышав советов или предупреждений. Она нарушила закон миропорядка, распорядилась судьбой, которую норны решили оборвать.

Он не смолчал. Внутри обжигали, распирали грудину ярость и страх. Как придется поступать, если Один изгонит их на земли людей? Сколько сумеет еще прожить Вигдис с одним яблоком?

— Всеотец, не могут норны решить оборвать нить, которую им в руки не вкладывала сама судьба. Девять дней и ночей ты висел на Иггдрасиле, пронзенный копьем ради обретения мудрости. Ты предпочел отдать свой глаз, чтобы лучше видеть истину. Так скажи, за что должна расплачиваться Вигдис? Она не клеветала, не губила безвинных, не противилась воле богов. Разве должна ее полная мучений и лишений жизнь оборваться вот так? – Склонив спину в глубоком уважительном поклоне, Ульв вскинул голову, встречаясь с внимательным взглядом синего глаза. Волки, дремлющие у ног Одина, встревожились, распахнули желтые глаза, поводя носами по воздуху. Почуяли они его злобу, отчаяние или родство со звериной натурой? Ульв не решился рассуждать, сейчас было не до того. Он молча взирал в лицо вершителю судеб, тот завороженно подался вперед.