Книга Сага о Вечных, страница 100 – Лизавета Мягчило

Великие боги, как же он ошибался.

Сидя под огромным гладким валуном, прикрытым толстой коркой бурого мха, Торстейн старался выровнять дыхание, шумно втягивая воздух трепещущими ноздрями и выдыхая ртом.

Она могла услышать его. Она охотилась.

Как быстро из хищника конунг превратился в добычу? На две головы выше своих соплеменников, Торстен не знал страха, его рука никогда не дрожала.

Этот лес поглотил обыкновенный, устилающий границу меж мирами, слишком резко. В одно мгновение простые сосны, дубы и можжевельник сменились слишком темными, скрюченными елями. Их вывернутые в судорогах ветви переплетались так плотно, что свет едва проникал, его тут же поедал наползающий рваными клочьями туман.

Когда слабым порывам ветра удавалось пробиться через длинные иглы, вместо привычного шелеста конунг слышал сухой звон. Отвратительный, режущий слух. С таким звуком трутся друг о друга кольца старой кольчуги.

Весь мир казался тусклым, выцветшим. Мягкий мох больше не глушил его шагов, остался красно-бурый камень, напоминающий упавшие и замершие на почве сгустки крови.

— Я тебя найду, вкусный, славный кусочек мяса… Ты же сынок его, да? Одноглазый сынок одноглазого папочки. Что забыл ты в лесах, где он тебя не услышит, м?

Дыхание заперло в глотке, когда слуха коснулся низкий тянущий голос. До момента, пока он не сумел оторваться, пока не распластался у камня, она преследовала его молча. Она охотилась тихо, Торстейн слышал лишь то, как звонко в запале клацают зубы, оборачиваясь, видел, как хищно в азарте подрагивало ее тело.

И понимал, что волоски на загривке поднимаются дыбом не от предвкушения славного боя – от ужаса.

Как он представлял себе ведьм Железного леса? Правильно, как сопливый юнец, привыкший к легким песням скальдов. В них мог влюбиться человек, непременно сумеющий заставить биться сердце из металла.

Первой женой самого бога коварства Локи была великанша Ангрбода. Разве мог он заглядеться на такое?

В голове Торстейна все складывалось как нельзя лучше: в тяжелой битве он заставляет упасть на колени прекрасную деву с острыми железными зубами, серыми толстыми косами и пышными бедрами. Такую же огромную, как он сам. Ему бы даже доставило удовольствие, будь она крупнее. Как знать, получил бы он наслаждение, договариваясь с порождением проклятого леса? Мысли о такой битве будоражили, грели. А что же встретило его?

Первую ведьму Железного леса он увидел лишь тогда, когда забрался глубже в чащу. Туда, где туман жадно вылизывал колени, цеплялся за плащ, делая его тяжелым, давил на грудь, заставляя дышать медленнее. Под ногами все так же хрустела обезображенная земля, где-то у вывернутых корней уродливых елей ядовито мерцали зеленым шляпки полусгнивших грибов, время от времени вдоль узкой тропы мелькали волчьи тени. И когда посреди тропы он увидел согнувшуюся тень, потянулся за мечом, вместо желтых волчьих глаз его взгляд встретился с пустыми, глубокими.

Она склонялась над бесформенной грудой падали. Приглядевшись, Торстейн с трудом рассмотрел блеснувший священный браслет. Когда-то эта воняющая гнилью и разложением куча была воином, присягнувшим своему конунгу… Должно быть, звук шагов отвлек ведьму от пира, нисколько не огорченная тварь выпрямилась. И улыбнулась.