Книга Сага о Вечных, страница 67 – Лизавета Мягчило

— Говорил я тебе, для человека это излишек. Гляди, сейчас все внутренности через пасть вывернет.

— А ты б лучше глянул, как он в себя приходит, пока мы его руки лишаем? – Сухо отрезав, второй говорящий приблизился, теперь его голос звучал едва ли не у самого уха: – Жить будет, значит, деве свой долг мы отдали. Ничего страшного, если он еще немного полежит. Это невеликая цена, которую он заплатил за новую руку.

Это был его мир, он вернулся. Ульв чувствовал каждый кусок наросшего на кости мяса, ощущал каждую ссадину. И впервые был рад собачьей усталости, прокусившей загривок. Вернулся, а значит, еще не все потеряно. Чужие голоса смазались, смысл не доходил. В сознании пульсировало лишь одно слово. Один образ.

— Вигдис… – Он едва сумел простонать ее имя между позывами, а на плечо тут же опустились тонкие пальцы, погладили. Скользнули к лопатке, затем к холке по шейным позвонкам.

— Я рядом, все будет хорошо. Мы справились.

Облегчение заставило его обмякнуть, упасть на налитую синяками грудь и напряженный живот, свешивая голову вниз, прикрывая глаза. Ничего. Справились. Он совсем немного передохнет и поднимется, разберется со всем. Поймет, куда их занесло в украденное у него время.

— Хоро…

— Погоди-ка, а это у тебя что?

Послышался бесцеремонный шлепок, и прохладные, дарящие покой пальцы Вигдис исчезли, Ульв почти подался за ними следом. На их место, чуть выше, к границе волос, легли чужие. Горячие, грубые и мозолистые, обжигающие кожу шершавыми крупными подушечками. Верхняя губа напряженно дрогнула, но стоило руке незнакомца чуть нажать, и зеленые глаза распахнулись, боль пробила до самых пяток, заставила предупреждающе рявкнуть, пытаясь отшатнуться. Мучитель изумленно цокнул языком.

— Хитрый ты плут, только посмотрите. Сын Лаувейи, не иначе… Он поработал, кто б еще смог?

— Как он подобное сумел провернуть, Эйтри?

— А мне почем знать? Сколько раз он из бед выскальзывал, как рыба из рук? Иди да сам у него спроси. Только он отправит тебя в то самое место, через которое у Одина мед поэзии выливался.

— Залить бы твой грязный рот железом…

Отрешенно слушая чужую перепалку, Ульв тяжело оперся на локоть, заводя вторую руку к загривку. Мысли ворочались тяжело, он не поспевал за чужими разговорами. Что и кто сумел провернуть? Отчего говорят, что он утратил свою руку, когда вот они. Обе. Одна держит тело приподнятым, другая ощупывает пухлые пузыри-волдыри, растянувшиеся по коже формой чужой ладони и тонких вытянутых пальцев. Опоенный незнакомой отравой, Ульв не мог трезво мыслить, не мог вскочить на ноги. Но рассудок он не терял, так что происходит?

Поднимая затуманенный расфокусированный взгляд, ульфхеднар было открыл рот, да так и замер. Из глотки выдрался невнятный сип, воздуха стало мало. Над ним синхронно склонили черноволосые головы темные альвы. Людьми эти твари быть точно не могли. Увидев его замешательство, существа дружно осклабились, обнажая острые, как у морских окуней, зубы-иглы.

— Виг…

— Все хорошо, Ульв, теперь ты в порядке.

Она сидела сбоку. Взгляд самым краем зацепился за перепачканное и изодранное платье, за голые острые коленки, покрытые мурашками. Ульв тяжело поднял его выше, стараясь не упускать из виду двергов. Быстрее в Хельхейме засветит яркое дневное светило, чем он позволит себе потерять бдительность и отвернуться от опасных темных тварей.