Книга Сага о Вечных, страница 102 – Лизавета Мягчило

И когда одна из ведьм затихла навсегда, а вторая попыталась подняться, но ноги ее не выдержали. Когда он убедился, что даже на протянутых руках локти ее подгибаются, утыкая тварь носом в землю, Торстейн вышел из-за валуна, обнажая меч и криво улыбаясь.

В Асгарде у Локи не было ни своих залов, ни чертога, и их с Вигдис решили оставить в чертоге Скугхёлль, приютившемся между Вальхаллой и Биврестом. Один лишь дозволительно взмахнул рукой, когда бог коварства, прищурив зеленые глаза, предложил провести «храбрых воителей» до их нового пристанища.

И пока ладонь Вигдис плотно обхватывала его пальцы, пока медом из уст Локи лились увещевания о том, что сын его пройдет испытания играючи, он думал. Мысли сбивались внутри черепной коробки в змеиные клубки, не желали распутываться, обнажать спрятанный где-то между ответ.

«Как? Великие боги, как пройти это испытание?»

Он не видел узкого длинного чертога, к которому повернул отец. Не видел темной, словно сотканной из тени крыши и широких деревянных балок с искусной резьбой. Не обратил внимания на замерших по обе стороны от дверей духов-предвестников, стерегущих покой несуществующих до этого часа хозяев.

Были важны лишь ладонь Вигдис и змеиный клубок в голове.

Распахнувший дверь Локи шагнул в Скугхёлль первым, качнулся с пятки на носок, сцепив руки за спиной в замок, а затем сделал шаг вбок, щелкая пальцами. Тут же занялось пламя в единственном очаге в центре небольшого чертога, от него в углы бросились суетливые, искажающие все тени. Огонь позволил рассмотреть широкие лавки вдоль стен, сваленные у них шкуры и старые щиты, которые можно было бы положить под головы во время сна.

Вечно пирующим мертвым отдых не нужен, это место было создано небрежно, рукой скучающего в празднестве божества. Не награда, не тюрьма – отсрочка неизбежного. Стены пропускали шум начинающегося в Вальхалле пира, Ульв даже не поморщился.

Разве может он помыслить об отдыхе, когда время неуловимо течет сквозь пальцы? День пройдет, а затем он предстанет перед богами, выполнивший испытание или проваливший его…

Когда он последним вошел в чертог и плотно прикрыл за собою дверь, Вигдис, словно почуяв его тревогу кожей, обернулась.

— Все хорошо, Ульв?

Он не успел ответить, взгляду не вернулась осмысленность. И Локи, прячущий в уголках губ понимающую горькую улыбку, сжал кисть Вигдис горячими пальцами, потянул за собой. Почти наживую отодрал от Ульва, заставляя усесться на лавку. И опустился напротив. Богу коварства было чуждо высокомерное, величественное и отстраненное, он не пытался возвыситься над ними, как остальные божества, не давил великолепием, не заставлял слезиться глаза от исходящего сияния. Почти обычный человек. С ним рядом было бы легко забыться.

— Ульв думает, Вигдис, он не может прекратить думать. Сейчас ему кажется, что он не знает, с чего начать. Иди сюда, сын, садись.

И он подчинился. Не плюясь желчью, не выплескивая боль, которая нежданно заполнила грудь, расцвела и укоренилась, стоило памяти вернуться. Нет, Ульв молча опустился рядом с Вигдис, глядя на отца сверху вниз. Внимая каждому слову, каждому вдоху. Если тот может помочь, он проглотит любую обиду. Он простит.

Казалось, Локи знал это, собственной хитрой шкурой чуял, потому что из его сияющих глаз наружу поползли чудовища. Голодные, несокрушимые, способные разрушить все миры. Сожрать их.