Книга Развод под прицелом объектива, страница 42 – Ольга Игонина

Твою мать, фотки с моего компа. Как она их достала?

Сука, неужели шарилась по моим вещам, ох и Ульяна. Потираю лоб, натыкаюсь на рану, больно!

— Ульян, ну, лица Георгия нигде нет. Вот тут какое-то плечо, вот тут затылок, — мама держится на высоте. Мой шрам, моя татуха, мои родинки на шее.

Но нет, для мамочки это не я.

— Это еще не все.

Ульянка снова ныряет в свой рюкзак. Достает какой-то обшарпанный конверт.

— Господи, что ты еще принесла? Распечатала эти же фотки, знакомые места кружочком обвела? — мама в нетерпении, чтобы утопить мою жену. Она же дала намек, что сын неидеальный. А мама это никому не прощает.

Жена похожа на птенчика, робкого и неуклюжего. Роняет конверт, фотографии по всему столу.

Комок в горле, дыхание сбивается, но внешне я — кремень.

Я и Сашка. У нее дома.

— Ну и? — перекатываю жвачку во рту. Вкус мяты уже ушел.

— Гош, ну вот — ты, вот — Саша. Вот она ко мне на съемку пришла. Ну что еще нужно? Вот она на тебе, — голос Ульки дрожит. Она постоянно сглатывает, так сдерживает слезы.

— А фото откуда? — в голосе металл. Хочется бахнуть по столу рукой, чтобы все карточки рассыпались по углам. И никто их не нашел.

— А это важно? Ты же понимаешь, что это не я фотографировала. Я даже не понимаю, где вы. Самое противное, что Саша была у меня на съемке. И у меня к тебе вопрос — она обо мне знает? Она знает, что я — твоя еще пока жена, и вот так смело идет на съемку?

— Не знаю. Я тебя никогда не скрывал.

— От баб? — теща выскакивает.

Тесть бьет рукой по столу. Мы все подпрыгиваем.

— Георгий? — мама выглядит растерянной.

— Ну посмотрите на эти лица, — разворачиваю карточку ко всем родителям. — Какие тут эмоции в глазах?

Если сейчас кто-то откроет рот и скажет, что любовь, я просто придушу его и похороню под газовой плитой.

Бесит все, что происходит. Мне не важно, что и кто и подумает.

— Ульян, ну какие это измены. Это ж как в спортзал сходить, эмоции разрядить. Разве могут быть изменены без чувств?

Кажется, я ошарашил своими словами даже родителей. Да, плевать. На лице у всех удивление, все хлопают глазами, и ничего сказать не могут.

— Папы, ну давайте расскажите, что вы всю жизнь несли свою ваш брак верой и правдой. На женщин не смотрели, левака не имели. Любимая теща, — встаю, наклоняюсь к ней, практически дышу в лицо. — Мама, а давайте на картах раскинем, насколько остальные мужчины хранили верность?

У мам такое выражение, как будто какашка под носом. Одна огромная и вонючая какашка.

Еще никто меня не заставал врасплох.

— Вам пора, — тесть открыл входную дверь.

Иду к выходу первый.

— Ульяна, а ты чего сидишь. Нам домой пора, маши родителям до свидания.

Такой наглости от меня никто не ждет. Ульянка смотрит в глаза, теребит пальцы.

— Вставай скорее. Папа сквозняк и подъездную вонь в квартиру впускает. Шевелись.

Первым выхожу из квартиры, прислушиваюсь, есть ли за мной шаги...

Никуда ей от меня не дется.

— Ульяна, я тебя жду! — Гошка кричит из подъезда.

Наивный. Я прибита к этому стулу, а он к полу. Никуда не встану, чтобы он там себе не придумал.

— Уля, не заставляй меня возвращаться.

Смотрю на свекров, жду, что они как-то отреагируют на действия своего отпрыска. У них реакции ноль.

— Ульяна, не доводи ситуацию до греха, — Галина Анатольевна превращается в птицу-говоруна. — Ты же Георгия сейчас разозлишь, он дров наломает. А потом как? Вам еще детей рожать, быт создавать. Домину за городом для кого строили?