Книга Бостонская ведьма, страница 162 – Андреа Каталано

Как же я радовался, что у меня есть дом в Новом Свете, вдалеке от этой грызни между землевладельцами, которым досталось слишком много и слишком давно. А вот Мэриленд процветал, и католики могли жить там спокойно.

Я с гордостью именовал это место своим домом, я гордился тем, что у меня есть множество акров земли, жирной, плодородной земли, тянущейся до самого Чесапика.

Я убрался из Массачусетса сразу, как только смог. Сэмюэл и Элис Стрэттоны поторапливали меня уехать, но мы и по сей день обмениваемся письмами.

Не раз и не два я приглашал Стрэттонов в Сейнт-Мэри-Сити, к себе в гости, и они всякий раз обещались приехать. Несколько месяцев назад Элис Стрэттон тоже обвинили в колдовстве, так как она в открытую высказывалась против магистратов и общего суда, утверждала, что у них на совести – кровь невинной женщины. Она так и не оставила своих попыток защитить имя лучшей подруги. В итоге у суда не нашлось против нее никаких убедительных обвинений, кроме того, что она не давала этим людям забыть, как ее подруга погибла по их приговору.

Сэмюэл также сообщил мне, что где-то через шесть месяцев после моего переезда в Мэриленд миссис Лонгфелло умерла родами, вместе со своим ребенком. Я знал, что этот ребенок – от меня, но привык думать, что он не мой. Это был результат ее собственного злого умысла, в котором я послужил лишь инструментом. И теперь я в каком-то смысле даже понимал, каково это – когда тобой овладели против воли.

Спустя неделю преподобный Лонгфелло, убитый скорбью, покончил с собой. Эта весть потрясла меня, но в то же время принесла некоторое облегчение и даже удовлетворение – в итоге зло, сотворенное вдовой Хэллет, вернулось к ней.

Проехав еще несколько часов, я спешился, чтобы справить нужду в придорожных кустах. Облегчившись, я взглянул на север, где виднелись холмы Уилтшира. Сердце зашлось в груди – я даже не поверил собственным глазам. Там, далеко на горизонте, отчетливо виднелись очертания уффингтонской Белой Лошади.

Я поспешно затянул штаны и зашел в поле поглубже на несколько шагов. Прижал руку к занывшему сердцу, глядя на белую лошадь, а затем закрыл глаза – и в памяти всплыли мельчайшие подробности того, как мы с Мэгги впервые занялись любовью на этой белой гриве. Я улыбнулся и поднял веки – какой же прекрасный подарок сделали мне небеса, позволив узнать такую любовь, позволив жениться на такой женщине, как Мэгги.

* * *

К тому моменту, когда я добрался до Рединга, был уже поздний вечер. Я спросил у трактирщика, где находится ферма Уэллсов, – тот, как выяснилось, прекрасно знал это хозяйство, крупнейшее в округе, так что подробно объяснил мне дорогу. И я сразу отправился на север, чтобы исполнить данный себе зарок.

Когда я свернул на тропинку, ведущую к ферме Уэллсов, сгущались сумерки. Повернув за угол, я увидел огромный дом с соломенной крышей, рядом с ним – сарай, а вокруг простирались пахотные земли, немногим отличавшиеся от тех, что ждали меня в Мэриленде. Подъезжая к центральным воротам, я увидел, как кто-то возится в кустах – кажется, в пионах. Садовник, наверное? Добравшись до ворот, я оставил лошадь у коновязи. Садовник не поднял головы, целиком поглощенный работой.

— Добрый день, – окликнул я его. – Мне бы хотелось повидать кого-нибудь из семьи Уэллс. Хозяева дома?