Книга Ловелас. Том 8, страница 46 – Илья Взоров

— Мистер Миллер, прошу пощады! — включил заднюю Джек. Ладно, отпустим его.

— И я его достал на приеме, показал

— И отдали?

— Через стол, — сказал я. — И сказал через переводчика: примите, пожалуйста, подарок от американской прессы.

Зал взвыл.

— И что они⁈

— Сначала ничего. Тишина. Переводчик побледнел. — Я выдержал паузу. — А потом один очень высокопоставленный товарищ взял журнал, полистал, посмотрел на меня поверх очков и сказал: «Спасибо, мы изучим».

Тут, я конечно, приврал, но надеюсь, история мне простит. И товарищ Берия тоже.

— И изучили?

— Джек, — сказал я, — только что вы вспоминали своего пастора!

Публика хлопала секунд десять.

— Так что, мистер Долан, отвечаю на ваш вопрос предметно.

— Дождавшись конца аплодисментов я повернулся к микрофону. — У них там действительно строго. Собственно, как и у нас. Напомнить вам, что я успел посидеть в тюрьме славного города Лос-Анджелеса в январе этого года за своего Ловеласа? Так вот, то, что печатаю я, там не напечатают ещё очень долго. Но вот что я вам скажу: люди везде одинаковые. Идеология идеологией, а красивая женщина — она и в Москве красивая женщина. И это, между прочим, единственное, в чём наши две системы за всю историю ни разу не разошлись.

— На этой оптимистической ноте, — сказал Саппл, покачав головой, — мы прервёмся на рекламу. Оставайтесь с нами, у нас ещё половина программы и целая куча звонков.

Помреж махнул рукой. Красная лампа на камере погасла.

Зал зашевелился, кто-то потянулся закурить, гримёрша подскочила ко мне с пуховкой.

И тут по проходу между камерами почти бегом пронёсся Корриган.

Белый, бледный.

Он вцепился в спинку кресла Саппла и наклонился к нам обоим сразу.

— Джек, Кристофер…

— Что случилось?

— У нас на линии Маккарти! — простонал Корриган.

Я медленно опустил стакан с водой.

— Джозеф?

— Да! — сказал Корриган. — Звонит на студийный коммутатор и просит вывести его в эфир.

В студии стало слышно, как гудят прожекторы.

Корриган сглотнул. — Кит, у нас две минуты до конца рекламы. Что делаем?

Я посмотрел на красную лампу.

Потом на Джека. Потом на пятьдесят человек в зале, которые уже поняли, что что-то происходит неладное и вытягивали шеи.

— Обязательно даём в эфир, — твердо сказал я — Боже, мы поднимем наши рекламные ставки вдвое

— Втрое! — кивнул Корриган, убежал обратно в режиссерскую.

Красная лампа зажглась.

— Мы снова в эфире, — сказал Саппл. — И у нас на линии, дамы и господа… — он выдержал паузу, — сенатор США от уважаемого штата Висконсин, председатель постоянной подкомиссии по расследованиям, Джозеф Маккарти. Сенатор, вы в эфире.

Зал ахнул.

Пятьдесят человек одновременно втянули воздух, и в студии стало очень тихо. Оператор на второй камере медленно опустил её на меня, и я увидел, как под потолком в режиссёрской прилипли к стеклу все, кто там был.

И динамики заговорили.

— Добрый вечер, мистер Саппл, спасибо, что дали слово, потому что то, что я сейчас услышал в эфире американской телевизионной станции, это, я вам прямо скажу, это то, ради чего я и работаю, ради чего работает моя подкомиссия, точнее против чего и я не буду ходить вокруг да около, потому что американский народ имеет право знать, кого ему показывают в его собственной гостиной.

Он говорил быстро. Очень быстро, без пауз, одной длинной строкой, и первая мысль у меня была самая простая: он читает.