Книга Ловелас. Том 8, страница 44 – Илья Взоров

По залу прошёл шорох.

— Кажется, сейчас в Сенате включили телевизоры! Поясните.

— Охотно. — Я посмотрел в камеру. — Восемь лет назад мы воевали вместе. Не рядом, а вместе, против одного врага, и никого это не смущало. Наши конвои шли в Мурманск, наши грузовики ездили по их дорогам, наши генералы обнимались с их генералами в Берлине. Как победители. Две системы, разные до последней запятой, — и ничего, справились.

— Тогда была война…

— Тогда была общая цель, — возразил я. — Вот и вся разница. Пока есть общая цель, разница в системах — это вопрос для университетских дискуссий. Как только общей цели нет, та же самая разница вдруг становится вопросом жизни и смерти.

— И что вы предлагаете?

— Я предлагаю послать мистера Черчилля, англичанина, который в Фултоне объявил о новой, теперь уже холодной войне между нашими странами. — Я загнул палец. — Корея — это периферия. Это чужая гражданская война на другом краю света, в которую нас и советы втянули и в которой у нас за три года погибло тридцать три тысячи человек. Скажите мне, за что?

В зале стало очень тихо.

— И самое обидное, что война эта не нужна ни одной из сторон. Ни нам, ни им. Я в Москве разговаривал с людьми, которые это понимают не хуже нас.

— Вы полагаете, война кончится?

— Я полагаю, что она кончится уже совсем скоро, — сказал я.

Саппл выдержал паузу ровно такой длины, какая нужна.

— Хорошо. А Германия?

— А что Германия?

— Ну как же. — Он откинулся. — Страна разрезана на четыре части. Берлин разрезан на четыре части. Наши солдаты и их солдаты стоят друг напротив друга на одной улице. Вот это — тоже периферия?

— Это не периферия, — признал я. — Европа — это сердцевина. Но и тут есть решение.

— Какое же?

— Я был в Берлине позавчера, — сказал я. — Ехал из аэропорта в советской зоне через весь город в американскую. Хотите знать, что меня поразило?

— Что?

— Что никто нас не остановил.

— Ни одного поста. Ни одного шлагбаума. — Я развёл руками. — Я двадцать минут ехал по восточной части: пустыри, руины, стройки, лозунги на стенах. Разные. Потом в какой-то момент на улице просто стало светлее. Витрины, реклама сигарет, кинотеатр с очередью. И всё. Я в западной части, и никто даже не спросил моей фамилии.

— И какой из этого вывод?

— Что этот город невозможно разделить, как ни старайся. И что рано или поздно кто-нибудь попытается — и вот тогда будет плохо.

— Вы сейчас про них или про нас?

— Не важно, тут все вовлечены — сказал я.

Зал зашумел.

— Хорошо. Допустим. Ваш рецепт?

— По Германии можно договариваться. Единая страна, нейтральный статус, войска выводятся с обеих сторон, полная демилитаризация. Только полиция, никакой немецкой армии.

И вот тут Саппл меня поймал.

Красиво, я даже удовольствие получил.

— Мистер Миллер, — сказал он мягко. — Мы это уже проходили.

— В смысле?

— В Версале. — Он подался вперёд. — Тридцать четыре года назад победители в первой мировой уже ограничили немецкую армию. Сто тысяч солдат, никакой авиации, никаких танков, никакого генштаба. Нейтралитет, разоружение, гарантии.

— И?

— И стоило им подняться на ноги, они устроили нам вторую мировую, которая обошлась миру в пятьдесят миллионов жизней. — Так объясните мне, почему в этот раз будет иначе?

Зрителей проняло, они начали кивать.