Онлайн книга «Венецианский роман»
|
Мистер Сильвера испытывает приступ пронзительной вечерней тоски и невыносимой нежности ко всем и ко всему, который он попытается преодолеть, отдав себя всего своей контессе с разбитым сердцем – в «Гориции», гостиничке, занимающей узкий кусочек фасада между рестораном и магазином игрушек. * * * Выплываешь из водоворота, из пламени взрыва, и только тогда начинаешь различать сквозь полуопущенные ресницы белизну подушки и на ней дурацкую штопку неправильной формы. И чуть-чуть позже видишь, что белый цвет имеет неприятный серый оттенок, а штопка сделана плохо. Слева льется тусклый свет, на столике пустая пепельница, вся в пятнах от потушенных сигарет. Немного выше, в стене неопределенного цвета – то ли картофельной шелухи, то ли подгоревшего гренка, – торчит гвоздь, на котором ничего не висит. Теперь становится понятно, что свет идет из-под маленького абажура на хромированной ножке, вделанной в трапециевидную подставку из черного пластика. На полу валяется знакомая женская туфля, полуприкрытая чем-то непонятным, поблескивающим в тени, что постепенно обнаруживает свою природу – желтое шелковое покрывало, брошенное на спинку стула, откуда оно постепенно сползло на линолеум, где и осталось. Медленно и томно появляются ленивые завитки мыслей, нежное замешательство: кто есть кто, где кончаюсь я и начинаешься ты в этом все еще очень тесном объятии. Моя рука снова осторожно гладит его длинный шрам. Его спина, все его тело лежит неподвижно, бессильное (а точнее, изнуренное); оно вызывает ощущение блаженства, но не без чувства вины: бедный, в эти два с половиной дня он должен был работать и днем и ночью, и еще раз, а теперь снова, хотя, конечно, он и сам хотел… Возникают как-то первые слова, соединяясь в нечто связное: — Устал? — Ммм… Так и хочется благодарно погладить затылок, но сказать что-то, даже два слова, сейчас невозможно. Мои глаза, наконец-то полностью открывшись, проводят рекогносцировку местности: шкаф прямо у кровати, а рядом под единственным окном – маленькая раскладушка. Из-за этого комната, уже и так очень скромных размеров, предоставляет своим обитателям лишь минимальные возможности перемещения. Но ведь это номера, услужливо подсказывает память, гостиницы «Гориция»; какие же клиенты тут: главным образом молодые пары с ребенком, с ограниченными средствами или вообще бедные; они останавливаются вместе с плодом своей любви… И я вижу, что на гвозде появляется «Буря» Джорджоне, таинственное полотно, которое, по мнению некоторых специалистов, изображает «Бегство в Египет», или скорее, судя по уютному, такому миленькому пейзажу, «Отдых на пути в Египет» – перерыв после многих дней мучительной дороги по пустыне… Потом Джорджоне расплывается, на холсте возникает первобытное, бесконечное море песка и скал, ни одного дерева, только редкие сухие кустики, а справа крупным планом – какие-то каменистые складки, где, может быть, перед гротом горячо молится Мария Магдалина… Полная концентрация на нем, она в полном одиночестве и целиком отдается воспоминанию о нем. Дорога, конечно, невероятно трудная, но прекрасная. Это можно осуществить, может быть, в Сардинии или в Канаде. Всякие ягоды, корешки, мед и, в конце концов, даже акриды. А одежда? Грубые шкуры, рваная туника или вообще ничего, только волосы, длинные, чудесные волосы, которые она никогда больше не моет, которыми она никогда больше не вытирает ничьи ноги… |