Онлайн книга «Урок обольщения»
|
— На этот раз не шутки, получил Яшка наш как следует. Маргарита Вильгельмовна чуть из операционной вышла, как глянула — и тотчас вызвала скорую из Склифосовского. — Что, все плохо? — мигом осипнув, спросил он. — Вот, что знала, все сказала. Вот, значит, как. Колька прикинул: отсюда до Колхозной не так уж далеко, не сгонять ли? Но тут Оля постучала в стекло: — Ты что там, прописался? — И, увидев его физиономию, немедленно всполошилась: — Что? Что?! С мамой? С папой?! Да говори ты! Пришлось уже ее успокаивать, объяснять, в чем дело, — само собой опустив все, что могло очернить Яшкин светлый облик. В итоге получилось кратко и с юморком. Оля вроде успокоилась, хотя и сомневалась, не рано ли. — Как легко ты об этом болтаешь. Все-таки не шутка. — Она прищурила глаза: — Или снова кто-то крутит и не договаривает? — Нет-нет, — открестился опытный Колька и просто сменил тему. Он решил: «Ладно, за несколько часов ничегошеньки не случится, просто… ну да, провожу домой и сразу же на электричку, успею как раз». Маневр удался, Ольга оттаяла и болтала всю оставшуюся дорогу о кино, работе и прочем вечно интересном. Добрались до дома, там пришлось еще потерять время, потому что ни мамы, ни Палыча почему-то не было. Потом выкручиваться, выдумывая причины, по которым никак нельзя было посидеть еще, отведать борща. Предложение было заманчивое, но надо было бежать. Колька спешил на станцию, на ходу соображая, где заночевать в Москве. Ведь пока туда-сюда, последняя электричка уйдет, а к родителям среди ночи не завалишься — сразу выпытают все, начнут нервничать. Ни к чему. До платформы оставалось всего ничего, пять сотен метров, тут глаз и зацепился за что-то эдакое. За непорядок. На обочине дороги, которая шла на «Летчик-испытатель», под погасшим фонарем стояла незнакомая машина, и в салоне теплился полуобморочный свет. Одна нога продолжала путь к станции, вторая уже направлялась к автомобилю. Колька, глянув на часы, прекратил раскоряку: «Десять минут до поезда, успею». Что за машина такая? Просто безумно прекрасна. Довелось видать разное трофейное барахло, бывало и красивое — но эта была именно прекрасна. Темно-гнедая, «крылья» — обводы вороные, длинная, низкая-пренизкая, как легко представить, как она летит-стелется по дороге. Колька, любуясь, обошел это чудо, удивился, что задних сидений вроде бы нет вовсе, а стекла на небольших окошках с сюрпризом, через них ничего в салоне не видно, только свет пробивается. Колька, приблизившись к водительскому месту, благоговейно постучал пальцем по покатой крыше: — Товарищ, непорядочек у вас… И замолчал, потому и так понял, что порядочком и не пахнет. Пахнет кожей, сыростью, пьяным и прокисшим, каким-то дамским духом. На передних сиденьях, широких, как тахта, лежал человек. Большой, подумалось сразу: «Как лось такой сюда поместился-то». Хорошо одет, в гражданское, брюки с искрой, белая рубаха, рукава задрались, руки согнуты в локтях и торчат вверх, пальцы скрючены. Колька, обогнув машину, открыл пассажирскую дверь — вывалилась голова, запрокинулась, повисла, болтаясь на длинной шее, челюсть отвалилась. Может, хапнув судорожно воздуха, человек и пришел в себя, начал дрыгаться, постарался повернуть голову — и вскрикнул. Колька попытался его усадить, но бугай, раз вывалившись, обратно не заталкивался. Пришлось перехватить за под мышки, выволочь и уложить на землю. А тут вдруг фонарь, точно спохватившись, вспыхнул. Человек открыл глаза, кровяно-красные: |