Книга Урок обольщения, страница 6 – Валерий Шарапов

— Плевать на твой моральный облик. Дальше.

— А дальше ничего, — буркнул Анчутка, обиженный таким невниманием к самому интересному, — треснули сзади по чайнику, я брык…

— Хреново. Взяли что?

Яшка помялся, сообщил без охоты:

— Деньги-то выгребли, часы тоже забрали. Портсигар, шмотки… ну, мои-то оставили.

— А что, чужие были?

— Да по дороге сгоношил кой-чего… тебе-то что! Остальное все на месте… Ой-ой! — Яшка откинулся на подушку.

Колька подал ему воды:

— Ну почему сразу Лидка-то? Ты толкуешь про раскрасавицу, а я помню — она ж никакая.

— Ну да, — промямлил Яшка, почему-то глядя в сторону, — моль бледная. Только все равно…

Анчутка не успел договорить, по коридору застучал ботинками Андрюха, и Яшка захлопнул рот, намертво.

Пельмень вошел, прислонил к стене носилки из медпункта, доложил:

— Значица, так, старушенция послала к лешему и сказала: нет свободных карет, сами дотащите. Во, достал транспорт.

Яшка начал было снова артачиться, но Андрюха слов не тратил: пошарив по комнате, нашел более или менее свежую одежду, переодел приятеля в чистое. Деликатностью Пельмень никогда не отличался, на стоны и охи не реагировал, поэтому к тому времени, как он закончил переодевание, Анчутка был уже в обмороке.

Колька спросил:

— У Натальи нашатырь спросить?

— А на пса? — флегматично спросил Пельмень. — Меньше шума от него будет. Ну, раз-два, взяли.

И, погрузив бесчувственного Яшку на носилки, они поволокли его в медучреждение.

На следующий день было много работы, после сговорились с Олей сгонять в «Художественный». Вроде бы живи и радуйся, но душу Кольки грыз червяк какой-то, то есть мучило беспокойство за Яшку.

Казалось бы, с чего — мало ли он по чану получал за жизнь свою бестолковую? Да и в больнице сказали: ничего страшного… то есть фельдшер в приемном покое, новенький, пухловатый, в очень сильных очках, добродушный, вот он сказал. А что сказала Маргарита — неизвестно, Кольку прогнали домой, а Пельмень, как его ни гнали, не пошел никуда, остался ждать главврача. У Шор там кто-то пытался от аппендицита загнуться, с программой этой она была не согласна.

В общем, Колька ушел, и что там с Яшкой в итоге, не знал.

Теперь вот сидят они в темном зале, смотрят картину, Ольга как бы невзначай, пользуясь мраком, положила голову на плечо, можно в любой момент повернуться и поцеловать.

А сомнения все гложут.

Запросто можно предположить, что Яшка врет, как ни раз было. Да и невозможно это — получивши по затылку, не окочуриться там же, а приехать домой, отчитаться о командировке. Между прочим, заведующий Эйхе, когда не в настроении, докапывается до малейшей, до самой пустяковой бумажки.

«Да и откуда Лехнович-то взяться?»

Когда в последний раз она мелькала в районе, уже тогда стало известно, что братишка ее — вор, подлец и психопат, что сама — спекулянтка и продает краденое, да чуть не с покойных ребятишек, мамаша их… там вообще такое болтали, что не к ночи вспоминать. И тут, пожалуйста, Лидка запросто гуляет по столице — странно.

Тут выяснилось, что давно пора хохотать, и Оля даже ткнула под ребро: разделяй всеобщую радость. Разделил. Поржал. Снова задумался.

И, дождавшись конца фильма, Колька попросил Ольгу подождать, а сам поскакал к телефонной будке. Там, по счастью, только один калека в шляпе поскрипел с кем-то насчет каких-то «отчетиков» и освободил плацдарм. Пожарский набрал номер телефона больницы, дежурная медсестра, хорошая знакомая, сразу поняла, что к чему, и огорошила: