Книга Смертельная глубина, страница 48 – Уилл Дин

Джамбо храпит, будит сам себя, потом снова проваливается в сон.

Мне не всегда хочется спать. Когда я чувствую, что повторяющийся кошмар вдруг снова поднимает уродливую голову в моем подсознании, то могу резко проснуться и сесть прямо, изо всех сил пытаясь продышаться. Я жду некоторое время, чтобы убедиться, что дурной сон ушел. Образы всегда одни и те же. Пляж. Горизонтальный дождь. Осознание того, что я натворила. Я копаюсь голыми руками во влажном песке, пытаясь найти останки.

Когда я работала на судне у берегов Луизианы, неподалеку от Гарден Бэнкс, мы попали под ураган на судне размером поменьше и оснащенном хуже, чем это. Волны поднимались на восемьдесят футов, ветер развивал скорость до восьмидесяти узлов. Большинство из нас трудились на палубе, были чернорабочими, матросами и рядовыми. Старые водолазы еще помнят ту пору и уровень риска. Вы начинаете с самого низа и карабкаетесь наверх. И если вам повезет – очень повезет, – вы окажетесь в баке. Прямо сейчас, пока я лежу в тепле и сухости на своей койке, на палубе пашут ребята, которые получают гроши. Они часть команды, которая поддерживает всех нас на плаву. Во многом они настоящие герои.

Утешает меня в этот ужасный день лишь то, что на самом деле в таких условиях мы не стали бы погружаться, даже если бы Пакетик был жив. Из-за поверхностной турбулентности колокол бы ходил вверх-вниз, что не слишком повлияло бы на водолаза в воде, зато могло бы вызвать сильную морскую болезнь у беллмана.

Я сплю. Слава богу, без снов. Просыпаюсь, гадая, день сейчас или ночь. Солнечно или облачно, ветрено или штиль? Существует ли еще мир там, на суше? Я засыпаю еще на несколько часов, затем резко просыпаюсь. Вся в поту. Мутный осадок ночного кошмара улетучивается, а я остаюсь задыхаться. Так тихо, как только могу, соскальзываю со своей койки и приземляюсь на прохладный металлический пол. Спок за столом, читает книгу и пьет ромашковый чай.

Он поднимает на меня глаза.

Я ничего не говорю. Не хочу будить остальных.

Рядом со Споком лежат упаковка таблеток от несварения желудка, фотография и моя видеокамера. Я думаю, снимок он использует в качестве закладки. На нем его жена и четыре дочки на пляже, каждая одета в плащ, перчатки и шарф. Его жена держит на поводке гладкошерстного терьера.

— Милое фото, – шепчу я.

Спок возвращается к чтению.

Наше СОВР работает двадцать четыре часа в сутки. Для моря это обычное дело. Любой, кто работал на лодке или корабле, знает об этом. Преимущество дневных смен – у большинства они по двенадцать часов – в том, что тебе дают побольше времени на восстановление дома. Я тысячу раз чувствовала себя виноватой за то, что выбрала такую жизнь. И ощущаю вину до сих пор. Я пропустила дни рождения, школьные выступления и спортивные матчи. Даже дважды пропустила Рождество. Самое худшее – это прощания. А самое лучшее – воссоединение. Давление объятий, клубок рук. То, как в первые несколько дней дома мы не отлипаем друг от друга. Лиза и Генри каждое утро в пижамах бегут проверить, что я еще здесь, что я существую. Мы вчетвером пьем чай и едим тосты в постели. Такие простые радости. Я испытываю жуткую вину. Не раз замечала, как другие мамы у ворот школы злобно на меня зыркают, но Стив всегда поддерживал мой выбор.