Книга Смертельная глубина, страница 45 – Уилл Дин

— Я ничего такого не слышала.

— На боль или самочувствие не жаловался?

— Опять же, насколько я знаю, нет.

— После отбоя вы его не слышали? Ничего не заметили ночью?

— У нас была тренировка по эвакуации в спасательную шлюпку.

— Простите, вы не могли бы повторить?

— Я сказала, что у нас была тренировка по эвакуации в спасательную шлюпку. Она заняла минут тридцать.

— В ходе нее Джавад нормально выглядел?

— Вроде бы да.

— А что было потом?

— Мы легли спать. Все шестеро.

Детектив задает еще целую кучу вопросов.

— Повторите, пожалуйста, – просит он.

— Говорю, я не была с ним раньше в одной команде. Вроде бы он всего лишь второй или третий раз работал под давлением.

— Если вы вспомните еще что-нибудь, – произносит он, – не важно, значительное или нет, днем или ночью, попросите соединить вас со мной.

— Так точно.

— Спасибо, Брук. Попросите Майка Эллиота присоединиться ко мне, пожалуйста.

Когда я открываю люк в камеру, на меня наваливается усталость. Нам так жить еще почти четыре дня. Переживать допросы, ходить мимо пустой койки Пакетика, касаться ее руками и ногами, ждать, пока стрелка на датчике давления поползет вниз: такой вот обратный отсчет.

— Остались одни ветераны, – говорит Спок.

Я не думаю, что он имеет в виду армейских ветеранов. В эту группу вошли бы не только Майк и Джамбо, но и Пакетик. Он говорит о водолазах. О наших старейшинах. Даже если они старше меня всего на пару лет, как, например, Майк. В Мексиканском заливе койки распределяли по старшинству. Когда я работала в тех водах, моя очередь выбирать приходила последней. И поэтому я значительно чаще других получала верхнюю койку – ее никто не хочет занимать, ведь тогда ты будешь чаще просыпаться, а твои вещи могут сломаться, упав с нее среди ночи. Но худший вариант – верхняя койка в конце камеры, ведь тогда и твоя голова, и твои ноги оказывались за чужими койками. Здесь, в Северном море, мы тянем соломинки, как было в этот раз, или кидаем бумажки с номерами в пластиковый стаканчик. Демократично. В других местах, насколько я знаю, дело решается игрой в бурре, или системой взяток, или даже по принципу «кто первый встал, того и тапки». Когда ты постоянно живешь в таких условиях, выбор койки становится жизненно важным.

— Кипяток передали, – говорит Джамбо. – Погрейся.

— Я все, – потираю глаза. – Тяжелый день.

Пробираясь к койкам, я испытываю жуткий порыв сдернуть постельное белье и открыть люк. Мне приходится прижаться к стене, чтобы побороть это желание.

Открой.

Я улыбаюсь сквозь стиснутые зубы, потому что это не мой голос. Это голос стресса.

Открой люк и вали отсюда.

Хватит.

Ты выберешься через пару минут. На свободу.

Я стискиваю зубы и дышу.

Порыв тает.

Андре уже в постели, как и Спок. Я жду, пока Майка и Джамбо допросят, а потом проскальзываю в мокрую камеру, чтобы почистить зубы.

Нежелательные мысли преследуют меня с юности. Они всплывают, когда я слишком устала или на меня очень давят. Я их понимаю – и знаю, как с ними бороться.

Когда я ложусь на койку, мне кажется, что она превратилась в двуспальную кровать в шикарном отеле. Мы со Стивом однажды останавливались на две ночи в отеле «Балморал» в Эдинбурге, пока Джилли и ее партнер следили за Лизой и Генри. Мы нуждались в том, чтобы побыть вдвоем. Это были чудесные деньки, и я больше ни разу не спала на такой удобной кровати.