Книга Смертельная глубина, страница 110 – Уилл Дин

Мне приходит мысль.

— Вайфая так и нет? – бормочу я.

— Есть новости по вайфаю? – спрашивает Андре.

— Мы работаем над этим. Отбой.

— Они над этим не работают, – шепчу я.

— Вообще-то они тебя слышат.

— Они не позволят нам читать новости, – говорю я. – Или сообщения. Представь, что они точно знают, что здесь творится, но не могут сказать нам. Они наверняка что-то скрывают. Возможно, знание о том, как к нам попадает цианид.

— Мы это обсуждали. Давай не будем снова начинать. Я этого не выдержу. – Он стискивает челюсти и смотрит на упаковку с противоядием.

— А что, если они знают, что это ты или я виновны в смерти четверых невинных людей? Что, если они знают, что Гонсалес виновна?

— Она не виновна, – взрывается он. – Она работает где-то там. Я видел ее какое-то время назад, она занималась капельницами. Хватит, Брук. Прекрати.

— Ребята, воды хватает? – спрашивает Халвор.

— Да, – говорю я, потирая глаза, неспособная формулировать мысли. – Давай предположим, что ты виновен.

Руки начинает покалывать.

— Они ведь не могут сказать нам, что знают об этом? Представь последствия.

У меня дрожит голос. Горло пересохло.

— Они не могут войти и помочь мне и не могут арестовать тебя. Поэтому удерживают нас в этом искусственном стазисе.

— Давай какое-то время просто помолчим, – говорит он, потирая глаза костяшками пальцев.

— Пузырьковый мозг, – говорю я, постукивая по голове. – Депривация сна и низкий сахар в крови. Прости.

Он не отвечает.

Мне не жаль.

Через несколько минут я ловлю себя на том, что меня бесит его дыхание. Преувеличенно глубокие вдохи. Раздувающиеся ноздри.

Волна унизительного отвращения.

А потом вина.

Я не могла немедленно оказаться у койки сына. Я осознанно поставила работу выше детей. А потом другая, еще более глубокая вина, многослойная, будто пласт горных пород. Если бы это случилось неделей позже, это я бы отвозила их обоих в школу. Если бы я решила отказаться от той работы и согласилась бы на более короткое и менее денежное погружение у берегов Голландии, которое я даже не рассматривала из-за разницы в оплате, то сидела бы в той машине и погибла со своими детьми. И сложная, постыдная вина от мысли, что, возможно, я смогла бы увернуться от фургона. Мои реакции всегда были гораздо быстрее, чем у Стива, он сам это признавал. Я водила в разы лучше. Возможно, я бы нас спасла.

Нам дают разные мелкие задачи, чтобы чем-то занять. Осталось два часа сорок минут.

Проверяя снаряжение и выполняя упражнения на проверку остроты мышления, я постоянно одним глазом поглядываю на Андре.

Слежу за его руками.

Нам не нужно напоминать о том, чтобы протирать поверхности, убирать старые мусорные мешки и держать пространство в максимальном порядке, что весьма непросто, когда на полу лежит труп. Я не бессердечная, я не думаю о Гэри как о трупе – он помог мне прийти в эту сферу и позвал на крещение своего первого внука, – но он не был моим родным. И мне нужно держать хоть какую-то эмоциональную дистанцию и не тонуть в чувствах, если я хочу выбраться из барокамеры живой. Диссоциация? Это так называется? Я не разбираюсь в терминологии, зато знаю, что когда работаю на глубине сотни метров, то должна вытеснить из разума все, кроме работы, которую нужно сделать. По этой же причине Майк никогда не брал в камеру фотографии Эмили и частенько отключался, когда водолазы затевали долгие беседы о своих детях. Во время работы он хотел думать только о деле.