Книга Смертельная глубина, страница 107 – Уилл Дин

От группы осталось только два человека.

— Если кому-то из вас нужна поддержка, если вы хотите поговорить с капелланом, мы можем это организовать, пока вы на насыщении, – говорит суперинтендант.

— Лучше бы вы ускорили декомпрессию, босс, – говорит Андре. – Осталось пять часов? Почему бы не ускориться до трех?

— Мы уже это обсуждали. Боюсь, ответ отрицательный. Отбой.

— Ну конечно, – ворчит Андре себе под нос.

Он начинает протирать поверхности, стены, ту зону, где обычно висят мусорные пакеты, полки, где мы раньше хранили соусы, витамины и добавки. Сейчас это не требуется. Он почти без сил, рука едва двигается, спина согнута. Андре выглядит побежденным.

Мы скоро уйдем отсюда, а это место чище, чем когда-либо бывало. Возможно, потому что мы снова находимся в замкнутом пространстве вместе с трупом. А может, это какой-то рефлекс, который мы не можем отключить.

— Когда я после работы отправляюсь домой, – говорю я, – то и там все протираю.

— Хочешь сказать, я не один такой? – говорит Андре, сплевывая в салфетку и кладя ее в чистый мусорный пакет. Он переживает, что проглотил что-то?

— Не ты один надраиваешь все как маньяк.

— Моя бывшая жена смотрела на это, скрестив руки на груди. Думала, я так намекаю на то, что она плохая домохозяйка.

— Я раньше вставала и занималась этим, когда Стив засыпал. Тихонько кралась на первый этаж и протирала все кухонные поверхности и холодильник. Протирала пыль на его станке, потому что, по его словам, тот должен был блестеть. Мне так хорошо после этого спалось.

— Тяжелая у нас работа, да? И как только попадаешь на крючок, уже не сбежать. От этого братства и этих денег.

— Моя невестка считает, что это крайняя форма избегания. Джилли говорит, что я продолжаю работать, потому что только так могу сбежать от того, что произошло.

— Возможно. Мы все от чего-то убегаем.

— От чего убегаешь ты?

Он облизывает губы, покрытые струпьями, и говорит, продолжая все протирать:

— Когда я был маленьким, мы с моим папашей ходили в долгие прогулки. Шотландия, Пик-Дистрикт, Бодмин Мур. Нам было плевать, какая на дворе погода. Он отлично себя чувствовал на природе и пусть говорил мало, но я многому от него научился. Наверное, это были лучшие дни в моей жизни. Он никогда ничего подобного не говорил, такими словами уж точно, но я знаю, как он дорожил простотой этих тихих, спокойных ночей под брезентом. Мы выживали в основном на овсянке и на ланчах в каком-нибудь пабе, если такой попадался по дороге. Он был серьезным человеком, ветераном войны, и явно наслаждался, когда мы ели прямо из котелка, сидя на пеньках, покрытых полиэтиленовыми пакетами, и любуясь озером или горным склоном. Ему нравилось спать на холоде, стоптав все ноги, в такой влажности, что с палатки капало, и справлять нужду в кустах. Он наслаждался возможностью умываться в ручье. У мужчин в то время было очень много ответственности и очень мало свободного времени. Для него эти походы были тем, чем для меня стало водолазное дело. Конечно, различий тысяча, но это некий повторяющийся физический опыт существования.

— Он еще жив?

Андре качает головой:

— Три года назад я работал в Красном море, зарабатывал хорошие деньги. В основном с трубопроводами: короткие погружения на кислороде и насыщении, чтобы выплатить микрозаймы. Сестра позвонила и сказала, что я должен вернуться домой и повидаться с ним. Я ответил, что у меня полно работы, мне нужно еще как следует заработать. А потом мне перезвонил ее муж и сказал, что время пришло. Ее муж легавый, серьезный мужик. Я прыгнул на следующий самолет домой и поехал прямиком в больницу. Ему было всего шестьдесят два. Все мои были вымотаны от усталости. Сестра, кузина и мама. Истощены. Я велел им идти домой, отдохнуть и нормально поесть. Сказал, что ночное дежурство на мне, а они пусть возвращаются утром. Обещал придумать систему, чтобы мы менялись и они все не выгорели одновременно и не свалились. Они, в отличие от нас, не понимают, как ценна посменная работа.