Книга Чинители. Вокзал, которого нет, страница 36 – Александр Матюхин

— И что?

— А вот что. Два дня назад Костя прочитал в этой книге легенду про северное сияние. Жители Севера верили, что сияние – это мост между миром живых и миром богов. Живые поднимались к богам, а боги спускались к живым! А кто у нас здесь в вагоне?

— Свергнутые боги! – шепнул я восторженно. – И мы можем загнать их на небо, верно? Макс, ты гений!

— Если будет северное сияние, – сказал Макс. – И если Надя применит своё фирменное искажение реальности. Сможешь?

— Кажется, да. – Надя радостно хлопнула в ладоши. – Мы заманиваем их на вагон, заставляем посмотреть на северное сияние, и мелкие боги возвращаются туда, откуда их свергли!

— Безумнее истории не слышал мир, – сказал я.

— Ваша пара секунд уже давно завершилась! – прикрикнул Урос. – Или мы начинаем спор, или продолжаем дезинфекцию!

— Спор! – крикнула Надя. – Отличный спор, как мы и хотели!

— Тогда, уважаемый Борос, если вы не против, начнём!

— Я не против, уважаемый Урос. Это будет проще, чем сожрать собственный хвост!

Геройствовать ой как непросто. Особенно когда нужно убегать.

И мы всё же побежали.

В тамбуре между вагонами грохотало и подвывало. Я перепрыгнул через металлические пластины, распахнул дверь.

— Лестница в начале! – крикнула Надя. – Ускоряемся!

Урос и Борос перелезали через опрокинутые стулья, и это дало нам небольшое преимущество. Я прекрасно понимал, что мелкие боги шустры и проворны, в отличие от не слишком быстрого Макса. А нам ведь ещё нужно было подняться наверх… Поэтому хватит оглядываться, пора мчаться вперёд, и только вперёд. Как там напевал папа, когда был в хорошем настроении? «Все выше, и выше, и выше. Стремим мы полёт наших птиц!»^[1] Никогда не понимал, что значит слово «стремим», но почти наверняка – «бежим очень быстро, пока не огрели молотком».

Надя преодолела половину вагона. Макс пыхтел впереди меня. Времени глазеть по сторонам не было, но я всё же увидел несколько кресел-качалок, куски ржавых шпал, нагромождённых вдоль стен, несколько паровозных колёс, тоже ржавых. Стояли деревянные ящики с инструментами, пустые пятилитровые бутылки, велосипедные цепи и даже паровозная труба с облупившейся чёрной краской. Вокруг всё было старое, заброшенное. Пыль взвивалась под ногами, я закашлял и несколько раз чихнул. Сквозь трещины в деревянных оконных рамах свистел ветер и залетали снежинки.

Старость. Это был вагон воспоминаний о старости.

Позади меня что-то с грохотом разбилось.

— Быстрее! – крикнул я.

Надя была уже в переходе и шустро поднималась по лестнице к люку. Вот она упёрлась в него руками, нахмурилась, толкнула. Люк не подавался. Внутри у меня похолодело: организм готовился разлететься на миллионы снежинок.

Макс тоже подлетел к лестнице, вскарабкался слева от Нади и упёрся в люк головой. Сил двоих хватило, люк распахнулся под напором ветра. Вниз суетливо залетел вихрь снега, осыпав пол белым полотном.

— Это читерство! – закричал из-за спины то ли Урос, то ли Борос.

— Мы договаривались бежать по вагонам! – подхватил то ли Борос, то ли Урос.

— Технически это всё ещё вагон! – крикнул я, не оборачиваясь.

Надя и Макс уже почти исчезли наверху, когда я с ходу ухватился за металлические балки и запрыгал по ступенькам наверх. Вот он, чёрный квадрат над головой, в котором виден кусочек звёздного неба. Раз-два-три…