Книга Заброшка, страница 157 – Эра Думер

Мое же лицо оставалось разбитым и беспристрастным. Я отключила эмоции, чтобы выжить. Как и всегда. В глазах Мария это превратило меня в главную зачинщицу забива.

— Вы, – пророкотал Марий, показывая на Фаустину и Кинфию, – получите по одному удару розгами.

Они расплакались громче.

— А ты, бешеная девка, – взор остановился на мне, – все пять.

Я с выдохом прикрыла веко. Второе попросту не закрывалось.

Нас вывели в сад, который назывался перистиль, как любезно подсказала мне Сири. Безусловно было самое время, чтобы поиграть в экивоки. Особенно когда меня привязали к дереву и заставили смотреть, как две агрессивные девушки получают свою порку. Их раздели до набедренных и нагрудных повязок, и Марий, смочив гибкий прут в соленой воде из бочонка, с удара рассек им спины. Под стоны и всхлипы я зажмурилась.

Меня раздели так же, как и их. Южный ветерок обласкал мою кожу, будто обработал антисептиком перед болезненным уколом. Я видела кровавые ссадины, которые оставила твердая рука Мария. Меня ждало пять в одно место – я слягу с лихорадкой или чего похуже. Это будет страшно больно.

Марий размахнулся, и я отвернулась, уронила голову. Вдруг прозвучал шлепок – его руку перехватили?

— Сейчас же объяснись, что ты делаешь с моей жрицей? – спросил вновь прибывший.

— Моя богиня… – залепетал советник и, бросив розгу, упал к ней в ноги. – Не гневайся! Твоя жрица предается экзекуции за то, что избила служанок.

«Фурина…»

— Двоих? Одна? – усомнилась Фурина. – С ее габаритами? – ее голос понизился: – Спятивший старик! Немедля развяжи Карну, иначе ты познаешь, какова твоя богиня в ярости.

Мария заколотило. Как был – на коленях в поклоне – он бросился ко мне, спотыкаясь и стремясь поскорее освободить меня. Пальцы не слушались советника, пока он развязывал узы пут. Веревки опали, и я потерла розовые следы на запястьях, пока мне на плечи накинули тунику. Я оделась, неуверенно поднимаясь на ноги. Фурина повернула голову на озлобившихся служанок, и те мгновенно повалились на колени, пряча поверженные гримасы.

— Идти сможешь? – спросила богиня, помогая мне одеться.

— Да. Спасибо.

— Чокнутые хабалки, – фыркнула она.

Фурина не стала испытывать на прочность мои избитые кости и телепортировала нас через вход во дворец. Богиня провела меня в покои фламина, который, по ее словам, временно проповедовал в Риме, и уложила на циновку, смягченную подушками из сена и тряпьем.

— Прости, не смогу предоставить класс люкс, – извинилась Фурина, глядя на то, как я хватаюсь за живот и морщусь, укладываясь на пол, – вдруг тебя захотят проведать.

Я улеглась и уставилась в низкий дощатый потолок, изъеденный плесенью. В крохотной комнате не было ничего, кроме лежанки, но на меня навалилась такая усталость, что было уже не до жиру. От тишины свистело в ушах, по перепонкам стучала кровь. Тело тянуло и ломило от боли, лицо и вовсе горело, как дьявольская задница. После таких ярких на события суток требовалось столько же часов покоя.

Фурина отлучилась ненадолго, и я боролась со сном, пока богиня не вернулась с пиалой и повязками. Она села передо мной на колени и принялась обрабатывать раны бурой мазью.

— Вот уж не думала, что встану им поперек горла, – сказала я, вздрогнув от холодного прикосновения к рассеченной губе. – Какое клише.