Книга Заброшка, страница 147 – Эра Думер

За столом повисла напряженная пауза. Ян тихо переговаривался с Марием и не удостоил Тархона взором. Вступился Спурий, верхушка ликторов, что выглядел как бывалый пожилой пес:

— Правда твоя, – он облизнул пальцы после куска кабана. – Достойных мы перебили.

Мезенций замешкался всего на миг, а затем расхохотался:

— А твои воины остры не только лезвиями, но и на язык, царь Янус.

— Не чета твоим, – парировал бог с мягкой улыбкой.

— Выпьем же за битвы на поле брани и вне ее! – нашелся старик с подкрученными усами.

— Рутилий, мой друг, дело говорит. – Мезенций поднял бокал.

Так-так. А вот и Исаев местного разлива.

«Бесконечный, блин, пир», – сокрушенно думала я, незаметно убирая пустые блюда с костями и обглоданными веточками винограда.

Если вдуматься, Яну приходилось несладко, чтобы выстроить религиозную и политическую систему и маневрировать между «темнотой» и «золотом».

Я утопла в мыслях, пока собирала посуду на поднос, и не заметила, как случилось страшное. Танаквиль, супруга Тархона, посмеялась и резко заглохла с выпученными глазами. Она схватилась за горло и принялась сипло кашлять. Сначала тихо, потом – захлебываясь, хватая ртом воздух.

«Она…»

— Танаквиль! Танаквиль, что с тобой? – от паники Тархон принялся болтать несчастную.

Все замерли. Мезенций с интересом наклонился вперед, не скрывая садистской ухмылки, будто бы ждал зрелища.

Кинфия прикрыла рот рукой, Фаустина искала взглядом помощи.

— Она подавилась! – не выдержала я и, сунув растерянной Фаустине поднос, подбежала к женщине.

«Спокойно, Вера. Ты проходила маневр Геймлиха еще на первом курсе…»

Не помня себя, я бросилась к Танаквиль, что уже встала и, сгорбившись, держала у рта ладонь, пытаясь выкашлять инородный предмет. Девушка не могла дышать и кашлять – слезы заливали ее лицо.

Я подошла к ней сзади. Черт, высокая! Пришлось ударить по внутренней стороне коленей, чтобы она согнулась. Обернув ее живот руками, вымерила расстояние от солнечного сплетения, обхватила свой кулак и сделала несколько толчков – назад и вверх. Назад и вверх.

Кусок рыбы пулей вылетел из Танаквиль. Она резко набрала воздуха, и Тархон обнял ее, успокаивая. Держась за колени, я восстанавливала дыхание. Чувствовала на себе взоры, особенно Фаустины с Кинфией. Нарушила прикрытие, начала вести себя как герой Стэтхема. Но не помочь не могла ведь.

Тишину разорвал надменный голос Спурия:

— Я слыхал, что этрусские женщины настолько разнузданы, что сидят за столом на пиру наравне с мужами, но чтобы настолько… опозориться?

— А лацийские мужи что, – усмехнулся Мезенций, – не справляются без рабынь?

На меня кинули сальный взгляд. Я оцепенела. Ему дал ответ Ян:

— Даже наши рабыни, – на меня оценивающе взглянули, – способны спасать жизни, покуда этрусские правители всего лишь их отнимают.

Усмешка врезалась в гадкое лицо этрусского царя. Он спросил:

— Правда ли ты бог?

— Пока есть верующие, да, – философски отметил Ян.

— Я вижу на твоих руках символы. Это триста шестьдесят пять, да? – Святотатец говорил про римские цифры, которые я сразу не разобрала. Такие же я видела на панно в тронном зале.

— Ты внимателен.

— И что же они значат?

— Количество календарных дней в году, – улыбнулся Ян. – Напоминают о том, что все в нашем мире циклично.