Книга Вторичка, страница 139 – Эра Думер

— Есть дело к тебе. Неординарное. Ты не могла бы отвлечь Наталью Геннадьевну? Мне очень нужны ключи от подвала, и Ян, – кивком указала на напарника, – пытается как раз их выкр… одолжить ненадолго.

Диана похлопала пышными ресницами, глянула на моего одноклассника и вновь на меня. Вспыхнула румянцем и с зубастой улыбкой покивала:

— В подвале – это та-а-ак по-взрослому! Я помогу, чтобы ты уединилась со своим Гамлетом… Ну, ты поняла.

Надо ли сказать, что я улетела в долгое странствие смущения? Диана! Она всегда была такой – Купидон, ни прибавить, ни убавить.

— С-спасибо, – глухо отозвалась я. Направилась к спуску со сцены, обернулась, менторски выставив указательный палец, и погрозила: – Тебе о таких вещах еще рано думать.

— Почему? Я уже это делала с ребятами, – округлила глаза школьница. – И на сцене отыгрывала!

Мои брови медленно поползли вверх, а челюсть откинулась, но Диана спасла меня от разочарования во всем поколении шестиклассников:

— Ну что, нельзя целоваться что ли?

Закатив глаза с улыбкой, я покачала головой и вернулась к Яну, утвердительно кивнув на его вопросительный взгляд. Дело в шляпе. Как искусный воришка, напарник петлял вокруг завхоза. Каждый раз, когда бог подбирался близко, женщина будто чуяла чье-то присутствие и оборачивалась. Диана наблюдала за действом, что разворачивалось в зрительном зале, и всячески переводила внимание на себя, то и дело громко выкрикивая со сцены:

— МИЛОРД!

Завхоз подпрыгивала и, хмуря толстые брови, кудахтала под нос.

— Что разумеет ваша милость? Разве для красоты не лучшая спутница порядочность? – продолжала декламировать Ди, безумными глазами Офелии делая нам знаки.

Когда очередная шалость удавалась, она подмигивала мне и смеялась – маленькому рыжему огоньку было в жилку повеселиться. Наконец, Ян все же смог «позаимствовать» ключи, и мы, крадучись, скрылись за дверьми актового зала. Напоследок я переглянулась с Дианой – еще совсем юная, она подмигнула мне на прощание.

Мы направились в подвал, и по пути я боролась с рассеянностью – слишком много всего произошло за короткий срок. Однако встрепенулась, услышав сладкий, как мед, голос помолодевшего напарника:

— Мы на посадочной полосе, Иголочка. – Синеглазый Ян прокрутил кольцо с ключами и впустил меня, красную, в помещение. Его длинные пальцы обхватили мои плечи, точно когти орла, поймавшего мышь, и дыхание обожгло ухо: – Не робей, а то у меня сердце за тебя болит.

Судорожно выдохнув, я шагнула в полутьму, ощущая руку уже на своей пояснице. Стало чуть спокойнее.

Сделав пару шагов вперед, застыла: перед нами предстало то существо, которое наводило тревогу и отвращение – смешение всего того, что испытывает жертва школьной травли: жвачки на одежде, разбитые яйца, краска на рюкзаке… Оно было единым целым и представляло собой огромное желе, где все эмоции, боль и гнев сплетались в хтоническом единстве.

Я в беспамятстве сделала еще шаг вперед, но Ян удержал меня за руку и прошептал в ухо:

— Не стóит, Вера.

Неожиданное обращение по имени сбило с толку, но причина беспокойства бога не заставила себя долго ждать – среди жвачек, красок и яиц, в самом нутре чудовища, плавали силуэты Ани и многих других жертв травли, о которых только ходили слухи по школе. Меня обуял абсолютный страх, но на лице отразилась пустота – когда стараешься не замечать чужой боли, она никуда не девается, а скапливается во что-то столь же отвратительное, как Консьерж Второго этажа. Так выглядел внутренний мир многочисленных жертв… И никто не сможет предсказать, когда их изувеченные души вернутся в школу с намерением отомстить?