Книга Поцелуй Снегурушки, страница 49 – Мария Тиамат

Аксинья отрицательно помотала головой и задумчиво, будто силясь что-то вспомнить, промолвила:

— Когда я росла, жрецы Бездны считались чудаками, которые рано или поздно навлекут на людей гнев духов. А слышал ли ты что-нибудь о Красном княжестве?

— Да… да это ж когда было! – Иван аж задохнулся. – Лет четыреста назад, не меньше.

— Вот как. – В серебристых, как месяц, глазах Аксиньи затаилась насмешливая грусть. Она словно смеялась над самой собой, но как-то горько. – Что ж, значит, четыреста лет…

Ивану стало жалко ее. Как и тогда, на болоте, перед избушкой Плакальщицы. Действительно, каково возвращаться в мир, где никто тебя не помнит? Где сменились названия городов, где люди думают совсем по-другому… Такой похожий, но в то же время искаженный, как отражение в водной глади. Интересно, чего же тогда для себя хочет Аксинья?

Порывшись в карманах, Иван нащупал глиняную свистульку, которую унес из избы Агафьи.

— А такое в твое время мастерили?

— Ой, что это? Побалушка? – Аксинья встрепенулась, с любопытством вытягиваясь, но не прикасаясь к вещице у Ивана на ладони. – Были похожие, но таких не видывала.

— Агафья вылепила. Дай-ка флягу. – Иван плеснул в крошечное отверстие воды. – Да ты попробуй, не бойся! – усмехнулся он, подбадривая девицу, которая робко таращилась на диковинку.

Аксинья бережно, обеими руками приняла свистульку, с явным восхищением рассматривая выведенные тонкой веточкой борозды-узоры. Затем снова, словно прося разрешения, взглянула на Ивана и поднесла игрушку к губам… Глиняная птичка забулькала и издала заливистую трель, веселым эхом зазвеневшую среди мертвенного сумрака. Аксинья вздрогнула, удивленно отняла свистульку от губ, а затем рассмеялась. Не так, как прежде, а искренне и приветливо, будто вся ее собранная в плотный бутон душа вдруг развернулась, являя Ивану свои краски.

— Ох и чудо-то какое! Какие умельцы-то появились! – восторженно воскликнула она, дунула снова, извлекая задорное щебетанье, и опять счастливо захохотала, как забавляющийся ребенок.

Нос Аксиньи заострился, как у любопытной лисички, на щеках заиграли ямочки, и вся она стала такая нарядная, юркая, что показалась Ивану другим человеком. Он поймал себя на невольной мысли, что любуется ею, а еще, что ему хочется, чтобы она всегда так смеялась. Чтобы светилась этой весенней теплой красотой, а в мягких серых глазах плясали искорки.

— Нравится – так бери! – предложил он.

— Правда? – смущенно обрадовалась Аксинья и тут же опустила взгляд, будто устыдилась подарка. Зато голос ее выразил все то, что скрыло сжавшееся обратно в комок тело. – Спасибо, Ваня…

Вот, пригодилась все-таки свистулька! Иван мысленно поблагодарил знахарку от всего сердца, надеясь, что отсюда его слова ее достигнут.

В тот вечер он не хотел, не хотел проваливаться в чужую явь – хотя бы потому, что ему было стыдно подглядывать без разрешения. А еще чужие чувства затягивали, точно беспросветный омут, и он терял себя, страшился забыть свое настоящее имя и не вынырнуть. Но, должно быть, обычного сна в мире духов тоже не существовало, ибо, едва сомкнув глаза, Иван вновь увидел прошлое Аксиньи.