Книга Поцелуй Снегурушки, страница 114 – Мария Тиамат

Аксинье не нравился его тон. Он точно прощупывал ее, ставил под сомнение ее силу и значимость. И ответ ведуньи прозвучал резче, чем ей самой того хотелось:

— Способности есть, да только помощь мне твоя ни к чему, княже. И цена у меня будет иная.

— Какая же? – Поскольку ведунья строптиво замолчала, князю пришлось просить: – Дело важное. Все исполню, что в моих силах.

— Как дам ответ на кручину твою, возьми меня в жены.

Слабый, пока еще неуверенный ропот прокатился среди люда: слыхано ли дело, чтобы девка сама на шею вешалась! Даже князь, до сих пор сохранявший непроницаемое выражение лица, не смог скрыть до конца изумление. Аксинья сцепила зубы: она не могла прямо попросить увезти ее из села, это звучало бы странно, поэтому пришлось исхитряться.

— Как же я возьму тебя в жены, коли ты уже носишь кокошник замужней женщины? – только и вымолвил воин.

— Я не замужем. Местные не берут никто, пугаются силы моей. А тебе как раз под стать придусь, буду стеречь покой твоих хором.

Селяне зашумели пуще, возмущаясь бесстыжим речам ведуньи, но Аксинья и бровью не повела. «А почему бы, в конце концов, и правда не стать княгиней?» – озадачилась она про себя. Бездумно высказанная мысль теперь не казалась ей такой уж глупой. Раздраженная переговорами с необычным собеседником, который только и норовил, что возражать, Аксинья позабыла и о недавнем страхе, и о нависшей угрозе. Проклятие вновь показалось чем-то незначительным, далеким, а прежняя жизнь, полная власти, взыграла в крови, опьяняя воображение. Маменька считает, что ей, Аксинье, не суждено стать чьей-то женой – так и поделом. Аксинья станет княгиней, и ее жизнь будет в сто раз лучше, чем у хваленой Милицы. И если отец с матерью полагают, что будут вечно сидеть у нее на шее, загребая подарки просителей, то глубоко ошибаются. Она, она!..

— Нет, все равно не могу, – князь твердо покачал головой после некоторого молчания.

Щеки Аксиньи вспыхнули. Услышать отказ оказалось оскорбительнее, чем она предполагала.

— Почему? – уязвленная сухим ответом, переспросила она. – У тебя уже есть супруга? Так возьми меня второй! Или советницей при дворе.

— Причины моего отказа тебя не касаются, ворожея. Но коли хочешь моего совета, бескорыстного, то нехорошо над традициями смеяться: уж коли в девках засиделась, так и носила бы голову непокрытой, так честнее. Вторых жен в наших краях не берут. Да и зачем мне жена, которая всеми силами стремится родное село покинуть, когда его постигла беда?

— Ты рассуждаешь о том, чего не знаешь, – прошипела Аксинья, едва сдерживая закипающее негодование. – Однако если ты привык, что все играют лишь по твоим правилам, поворачивай прочь без моих предсказаний!

Князь смерил ее долгим и тяжелым взглядом.

— Я думал, здесь живет мудрая ведунья, а вижу лишь бесстыжую и наглую девку, – бросил он, разворачивая коня. – Позор, который ты сама навлекла на себя на глазах твоих людей, будет тебе лучшим наказанием.

Не успел княжеский конь переступить копытами, как налетел дикий ледяной ветер. Белоснежные облака заворчали, стремительно наливаясь угрожающей чернотой, и, ослепив людей, в скакуна ударила молния. Коротко застонав, он повалился замертво вместе со всадником.

Селяне шарахнулись врассыпную; крики ужаса слились с ревом детей, а в хлевах вдруг обреченно, протяжно завыла скотина. Аксинья ощутила жгучую боль, будто кто полоснул ее лоб ножом, а затем услышала треск: ткань платка, плотным жгутом укрывавшего ее голову, прорезали два острых, на глазах разрастающихся рога. Мгновение – и разодранная повязка спала, являя всем истинный облик провидицы.