Книга Величие. Книга 2, страница 43 – Мария Тиамат

Может быть, любое существо испытывает в преддверии зимы подспудную тягу к тёплым краям, как и птицы, – так размышляла она про себя. Древние народы когда-то тоже вели кочевой образ жизни – увы, с тех пор многое изменилось, и теперь они были прочно привязаны к своей земле. И уж тем более не всякий, кого судьба занесла в дальнюю страну, имел возможность её покинуть.

Шиа было бы проще ждать, если бы она могла хотя бы переписываться с Аурелием. Однако условия фальшивой комедии надлежало выполнять неукоснительно. Граф Круазе настоял, чтобы даже княгиня Брунгервильсс не передавала никакой личной корреспонденции, навеки скрыв обстоятельства, при которых император на самом деле познакомился с возлюбленной. Арэйсу выражала лишь на словах, как Аурелий любит и ждёт свою невесту, и её почтительный, бесстрастный тон напрочь убивал романтику. Саму княгиню на улице мало кто мог узнать: всё детство она безвылазно провела в фамильном поместье, будучи лишь один раз представленной высшему обществу – на том роковом балу, после которого жизнь её кардинально переменилась. У знати практически не было представления о внешности выжившей наследницы, а Аурелий не спешил официально выводить её в свет, давая время привыкнуть к обычной жизни. Скрытная и молчаливая, Арэйсу умела почти бесследно исчезать из дворца и возвращаться в него.

Подошёл срок, после которого Аурелий должен был официально приблизить к себе эльфийку, однако в последний момент граф Круазе сообщил, что надобно выждать ещё неделю, и Шиа чувствовала себя позабытой. Не зная, не отложат ли приглашение ещё по каким-либо причинам, она готова была рычать и бросаться на каждого, кто окажется рядом, – но наконец однажды в середине дня горничная с равнодушным видом вручила ей конверт, скреплённый сургучом с характерной печатью.

— Что там? – поинтересовалась Рогеаль, когда младшая сестра надолго замолчала в прихожей их номера.

Сделав за минувшие недели экскурсий множество эскизов, Рогеаль теперь работала над отобранными сюжетами. Аурелий, как и полагалось императору, щедро заплатил за привезённый морской пейзаж – и теперь, обладая некоторыми средствами, художница надеялась сделать серию картин о столичных буднях. Большая часть номера оказалась беспардонно превращена мастерскую, запах краски въедался и в одежду, и в волосы, громоздкий мольберт перегородил помещение поперёк, закрыв доступ к окну. Шиа ворчала: мол, всё, что ей оставили в пользование, – это кровать, и с той скоро сгонят, но терпела, ведь жильё выходило бесплатным. Островная империя предоставляла членам дипломатической миссии возможность привезти с собой семью, если срок работы за границей предполагал растянуться более, чем на год. В таком случае государство оплачивало своим подданным проживание – но, разумеется, ожидать роскоши было излишне. И поскольку обе сестры пока что не имели никакого заработка, выбирать не приходилось.

— Ничего особенного, – ровно отозвалась Шиа.

Ей хотелось пережить эту радость, отчаяние, возбуждение и судорожную надежду одной. В тусклом свете прихожей эльфийка настойчиво впилась ногтями в жёсткий картон – послание запечатали на совесть, уберегая от непогоды. Но вот показался тяжёлый лист бумаги, украшенный золотым вензелем, и Шиа, пробежав первые строки, резко выдохнула, прикрывая в облегчении глаза. Всё горе и недовольство, какие бы ни обуревали её в эти дни, – всё отхлынуло, теряя значимость. Сердце всё ещё пропускало удары, Шиа трясло… Сложно было поверить, что внутри она настолько ждала этого приглашения.