Книга Руководство для одиноких сердец, страница 127 – Мэдди Доусон

— А знаете, кто он? Меня только что осенило. — Я остановилась. — Думаю, это он изображен на той фотографии.

— Стой, стой! А у тебя с собой фотография? — спросила Линди.

Я выудила снимок из сумочки.

— Смотрите: это он. Тот же самый подбородок. И глаза. И какие длинные темные волосы. Теперь то, что от них осталось, совсем поседело. Похоже, жизнь его здорово потрепала.

— Может, вернуться и показать ему фото? — предложила Индиго.

— Нет, — отрезала я. — Мы и так его порядком измучили. Лучше пойдемте, посмотрим на бабушку.

— Нашу неласковую бабушку? — спросила Линди.

— Но она член нашей семьи. Других родных здесь у нас нет.

Меня пробрала дрожь. Наш отец мертв. Пока я не в состоянии была осознать этот факт. Хотя день стоял солнечный, неожиданно мне показалось, что на улице стемнело.

Мы сели в машину, но я не могла собраться с силами и завести мотор. Некоторое время мы молча сидели в нагретой горячими лучами кабине, глядя на пробегавшие по небу облака, а потом я сказала:

— Удивительно, что мы столкнулись с тем единственным человеком, который что-то знал.

И Линди произнесла:

— Я тоже об этом думаю.

— Наш отец умер. Это так странно: мы знаем, что его уже нет, а каким он был при жизни, нам так и неизвестно.

— Поехали! — скомандовала Индиго. — Может, ваша бабушка расскажет вам обо всем, что вы хотите знать.

* * *

Хелен О’Мэлли жила на окраине Элленбери в притворяющемся особняком доме постройки шестидесятых годов — белом оштукатуренном строении с портиком, гаражом на две машины и широкой длинной подъездной дорожкой. Во дворе росли розовые кусты. Когда-то это наверняка был фешенебельный район, но теперь все выглядело ветхим и неухоженным. При виде написанной от руки выцветшей фамилии О’Мэлли на почтовом ящике мое сердце сжалось.

— Ну как, Куколка О’Мэлли, — обратилась я к сестре, паркуя машину на улице, — ты готова?

— Страшновато. Может, сначала пообедаем?

— А что, если пригласить бабушку с нами на обед? Она покажет нам свою любимую закусочную, где подают мясной рулет, картофельное пюре и бобы, я возьму чизбургер с жареной картошкой и колу, а ты — куриный салат на цельнозерновом хлебе с латуком и помидорами…

— Нина, — оборвала меня Линди, — спустись с небес на землю. Все будет совсем не так.

— А вдруг именно так! Что, если она обрадуется, познакомит нас с подругами по игре в бридж и скажет: «Не могу поверить, что эти красотки — моя плоть и кровь. Какая жалость, что их отдали в приют, хотя я мечтала сама растить их, но никак не могла помешать процедуре?» И, ущипнув нас за щеки, пойдет в спальню, где у нее скопилась пачка двухдолларовых купюр^[15] — ведь она только и ждала возможности раздать их нам. По одной за каждый год.

— Ой, да ты бредишь! — воскликнула Линди.

— Короче, все встали и пошли на нее смотреть, — отдала приказ Индиго.

* * *

Миссис О’Мэлли стояла к нам спиной и подстригала кусты роз. Когда мы приблизились, она обернулась, и мы все четверо порядком испугались. Начало не сулило ничего хорошего.

— Что вам надо? — нелюбезно поинтересовалась пожилая дама, но я, оглушенная происходящим, не могла и слова выговорить: неужели это моя родная бабушка? Мать Тилтона. Господи! Эта женщина назвала ребенка Тилтоном,^[16] и видимо, не без гордости.

Она стояла на лужайке, выставив вперед руку с садовыми ножницами, словно приготовилась в случае необходимости применить их для самообороны. На ней были белая полотняная панама, темно-синяя ветровка и белая рубашка поло, заправленная в выцветшие джинсы с очень высоким поясом. Да, и еще красные резиновые садовые галоши. Ну разве не прелесть? Я сразу ее полюбила. Из-под панамы выглядывал хвостик седых волос. По обветренному лицу расползлась сетка глубоких морщин, словно кожа долго лежала смятой под каким-то прессом. Я подумала: надо предупредить Картера, что может стать с его лицом, но тут же вспомнила — в который уже раз! — что мы с ним расстались.