Онлайн книга «Руководство для одиноких сердец»
|
Но это ошибка, злая шутка. Фиби даже не была рок-звездой, но объяснить это кому-либо стало теперь трудно. Юные мамаши считали, что ее молодость пришлась на легендарные времена. Потому-то и приводили своих отпрысков к ней на уроки. Об этом однажды обмолвилась Лейла Конуэй: «Учиться у Лулу — это престижно. У вас есть фотография вместе с „Детьми звезд“? Вы — местная знаменитость!» «О, — говорили ей иногда, а если честно, то частенько, — можно мы принесем вам вечером ужин? Вам нравится латте? Или, может быть, мокко? Я наварила целую кастрюлю куриного супа с киноа, мы с вами поделимся. Вот буханка хлеба. Я заметила, что на кухне у вас…» Фиби мотала головой: нет, нет, нет. Их дети были очень милыми существами, пока еще без капли раздражающей благонамеренности: любознательные, жизнерадостные, они садились за пианино, неуклюже стучали по клавишам согнутыми пальцами, и Фиби разговаривала с ними мягко, нетребовательно. Она очень любила, когда подворачивался повод взять их руку в свою и провести по клавишам, осторожно касаясь крошечных неокрепших пальчиков, которые учились извлекать из инструмента звуки. И все они напоминали ей ручки Кэт. Кэт. Разве могла она знать, что будет так безумно тосковать по ней? Кто-то должен был предупредить ее, когда Фиби подписывала документы. Она не просто отказалась от сегодняшнего или завтрашнего ребенка, но и от ручек дочери на клавиатуре пианино через несколько лет, маленьких пальчиков с крошечными складками, и сладкого запаха макушки, и нежной кожи с обратной стороны коленей, и пухленьких лодыжек. И да, конечно, ты будешь скучать по значительным большим событиям в жизни девочки: дням рождения, выпускному балу, свадьбе и тысяче ежедневных ритуалов (с точки зрения Фиби, гораздо более важных, чем любые выпускные и свадьбы) вроде мытья рук, или расчесывания волос, или укладывания спать. Это должны были напечатать на бланке заявления об отказе: Тебе отвели только пятнадцать месяцев, и надеемся, ты насладилась ими, потому что твое время истекло. Мокрые от слез ресницы Кэт. «Мама, не-е-ет! Мама! Мама!» Проклятие, были наркотики — вот что она хотела сказать Благонамеренным Мамам. «Да, я принимала чертовы наркотики! Мне пришлось! Внутри меня что-то гнило, там поселился сгусток ненависти такой смертоносной силы, что он мог бы поглотить весь штат Коннектикут. И всё из-за свалившихся на меня потерь». Ха! Она знала людей, которым до тридцати пяти лет не доводилось побывать на похоронах, а она лишилась всего уже к семнадцати годам. После того как осела пыль, остались только Мэри и Кевин, но и Мэри через несколько лет покинула ее: «Дорогая, я все равно тебе не нужна, ты все время на гастролях, и, после того как я развелась с Дереком, а ты уехала, у нас здесь нет дома, а родители Шелби в Оклахоме хотят, чтобы мы перебрались к ним, и я подумала, что для Кевина будет лучше начать все сначала, ему понравятся лошади, традиции южан. Почему бы тебе не приехать жить к нам? Шелби полагает, ты сможешь найти работу в продовольственном магазине, а если захочешь бросить свое нью-йоркское беспутство, то он познакомит тебя с хорошим парнем, хи-хи. Не обижайся, но ты всегда так горячишься по поводу своей так называемой рок-н-ролльной карьеры — кстати, добудь мне как-нибудь автограф Кита Ричардса, умираю как хочу его получить, — а если тебе не понравится работать в магазине, ты всегда сможешь стать учительницей музыки в школе. Ну ладно, надеюсь, мое предложение тебя не обидело!» |