Книга Корица, вино и немного желания, страница 77 – Элис Рид

Я собрала вещи со сцены. Пустой «Орион» больше не казался местом провала. Здесь я научилась слушать задачу.

На улице начался дождь. Я спряталась под козырьком вместе с Олденом, который вышел из дневного сеанса один: мисс Грей задержали в библиотеке. Он держал второй билет в кармане, не выбросил.

— Вы сердитесь? — спросила я.

— На её работу? Нет. На себя — немного. Я сразу решил, что она передумала.

Олден выровнял края двух билетов, хотя один уже был погнут.

— Вы спросили?

— Отправил записку.

Он показал: «Жду до конца сеанса. Если не придёшь, зайду завтра узнать, всё ли в порядке». Никакой гордой точки, никакой угрозы исчезнуть. Маленький мастер часов понимал паузу лучше ведьм.

Мисс Грей прибежала через десять минут, запыхавшаяся, с библиотечными ключами в руке. Сеанс уже начался. Они не стали требовать открыть зал. Пошли пить чай.

Я осталась под дождём одна и почувствовала зависть — не к их любви, а к масштабу проблемы. Опоздание, записка, следующий сеанс. Мои отношения с Томом были нагружены магией, моральной ошибкой и городским советом. Хотелось простой ссоры из-за времени.

Потом вспомнила телефонные звонки, его планы гостиницы, то, как он спрашивал перед каждым прикосновением. Простота не находилась в отсутствии трудного прошлого. Она строилась из конкретных следующих действий.

Я достала неотправленное письмо. Дописала одну строку: «Сегодня поняла, что желание — не задача». Складывать мысли Тому ещё не означало отдавать их. Конверт остался у меня.

Дома я нашла Элизу в оранжерее. Она обрезала сухие ветки розмарина, слишком коротко и слишком быстро. Так выглядела её тревога, когда рядом не было свечей, которые можно переставить.

— Ты уничтожишь растение, — сказала я.

— Оно переживёт.

— Успокаивающее семейное кредо.

Она положила ножницы.

Я рассказала про сцену, три вопроса и неотправленное письмо. Элиза слушала, но в середине призналась, что боится праздника и моего отъезда одновременно. Если кризис не закончится, она не сможет попросить меня остаться, не повторив собственную ошибку контроля. Если закончится — всё равно будет скучать.

— Я могу вернуться между блоками, — сказала я.

— Можешь. Но не обещай из жалости.

Мы стояли среди влажной земли и запаха розмарина. Старшая сестра впервые не выдала мне план. Я впервые не стала развлекать её страх. Просто взяла ножницы и показала, какую ветку она уже испортила.

Остаток часа мы спасали растение. Иногда эмоциональная близость выглядела именно так: один человек держит горшок, другой признаёт, что отрезал лишнее.

У выхода меня догнал Восс. Он посмотрел на стул, на тетрадь в моей руке и спросил, не собираюсь ли я менять текст сцены на читке.

— Нет. Пытаюсь понять, почему три одинаковых признания приводят к разным поступкам.

— Потому что текст — последняя вещь, которую человек сообщает в разговоре.

Восс взял со сцены стул и поставил его точно на меловую метку.

— А первая?

— Чего он добивается.

Он ушёл проверять пожарную смету. Я осталась под афишами старых фильмов. Мне хотелось позвать Тома и рассказать, что наконец поняла. Это было желание близости, не команда. Я записала мысль в письмо, но не отправила: мы договорились говорить завтра, после совета. Пауза не делала чувство слабее. Она позволяла выбрать форму.