Книга Корица, вино и немного желания, страница 62 – Элис Рид

Я отвернулась первой. Фантазия была желанием. Не обещанием.

На следующее утро госпожа Хейл принесла в лавку исправленную смету гостиницы. Том передал её через неё, как я просила. К листам прилагалась короткая записка: «Ваши предложения учтены. Решение о роли не влияет на консультацию». Ни личного обращения, ни скрытого вопроса.

Мы с Хейл заняли стол у окна. Она показала, где расходы на отзыв партии съели резерв на мебель, и предложила открыть сначала четыре комнаты. Я настояла, что две с видом на хозяйственный двор нельзя обставлять хуже: более низкая цена не должна означать наказание.

— Вы точно уезжаете в кино? — спросила она.

— Это сомнение в таланте?

— Это предложение работы, если кино надоест.

Я рассмеялась, но записала сумму возможного гонорара. Моя мечта перестала требовать, чтобы все остальные способности исчезли. Умение читать гостя, видеть пространство и продавать честное преимущество не делало меня менее актрисой.

Хейл ушла после полудня. Только тогда я увидела на последней странице личную пометку Тома: «Террасу откладываю, не отменяю». Он писал о здании, но фраза всё равно задела нас. Я не ответила на неё. Граница не становилась менее важной от красивой случайности языка.

До города мы ехали в одном автомобиле с бухгалтером винодельни, госпожой Хейл. Она держала на коленях папку и не обращала внимания на воздух между нами. В середине дороги попросила Тома остановить: у обочины ждал работник с проколотой шиной. Пока мужчины меняли колесо, Хейл открыла смету гостиницы и показала мне строку рекламных расходов.

— Он заложил слишком мало, — сказала она.

— Потому что думает, будто хорошее место продаёт себя само.

Госпожа Хейл постучала карандашом по строке рекламных расходов.

— А вы думаете иначе?

— Хорошее место сначала должно сообщить, для кого оно хорошее.

Я взяла карандаш. Предложила три варианта: комнаты для тех, кто приезжает за вином; дешёвые комнаты для торговых представителей; зимние выходные с работой на винограднике. Хейл задавала вопросы о цене и персонале, не о красоте идеи. Через пятнадцать минут наши наброски превратились в таблицу.

Том вернулся с грязными руками и увидел исписанную смету.

— Вы двое захватили проект?

— Спасли, — сказала Хейл. — Вы собирались рекламировать вид на лозы в ноябре. В ноябре это палки в грязи.

Её голос был сухим, прямым, без моего удовольствия от игры. Том не обижался: спорил цифрами. Я наблюдала за ним в работе и видела мужчину с собственным будущим, не приложение к моей романтической арке.

У въезда в город госпожа Хейл вышла. Мы остались вдвоём. Том вёл осторожно из-за мокрой дороги.

— Ты всё ещё можешь передать мою часть через совет, — сказал он.

— Сейчас мы говорили о гостинице.

— Знаю. Поэтому уточняю.

Он не считал один деловой разговор отменой границы. Я позволила плечам расслабиться.

— Присылай планы с госпожой Хейл. Я буду отвечать ей.

— Она повысит тебе гонорар без моего согласия.

— Наконец разумный посредник.

Том улыбнулся, но не сделал шаг ближе. До дома мы обсуждали пожарные выходы и количество белья. Иногда уважение выглядело почти скучно. Именно поэтому ему можно было верить больше, чем эффектной тоске у фонаря.

Я разложила двадцать три письма с отказами на полу.

Элиза села на кровать, Нив — на подоконник. Уголь прошёл по письму столичного театра, оставив отпечаток лапы на слове «сожалеем».