Книга Корица, вино и немного желания, страница 37 – Элис Рид

Раньше я услышала бы предложение остаться. Теперь — признание навыка. Это было меньше романтики и больше уважения.

Книга Морвейнов содержала две заметки о «Развязать сердце».

Первая утверждала, что состав помогает застенчивому человеку назвать желание. Вторая, написанная другим почерком, называла его «пьяной дверью без привратника». Между ними была вырвана полоска страницы.

Мы перенесли Книгу на большой стол библиотеки и закрыли окна. Комната занимала северо-восточный угол дома; днём в ней всегда было прохладнее, чем на кухне. На полках стояли семейные тетради, городские справочники, старые письма и коробки с вещами, которые никто не решался назвать мусором. После истории со свечами часть шкафа пустовала. Светлые прямоугольники на дереве напоминали, сколько места занимало желание хранить всё.

Элиза надела хлопковые перчатки. Нив принесла увеличительное стекло и листы для копий. Я ходила вдоль полок, читая подписи на корешках. Мне хотелось найти одну ясную запись, которая снимет ответственность: состав безопасен, действие короткое, любовь настоящая. Книга отвечала опытом женщин, совершавших собственные ошибки.

В тетради 1912 года нашёлся рассказ о праздничной игре. Участники добровольно пили пряное вино и называли желание, которое откладывали. В конце вечера каждый должен был опустить руку в холодную солёную воду прежде, чем действовать. Половина следующей страницы отсутствовала.

— Значит, холод и соль были частью рецепта, — сказала я.

— Или частью обычая, — поправила Элиза. — Пока не знаем.

Нив указала на поля. Там повторялись четыре короткие черты, разделённые точками.

— Ритм.

— Или хозяйка считала чашки.

— Пока не знаем, — вернула мне Нив голос Элизы.

Я показала ей язык. На семейном исследовании это считалось мягкой формой капитуляции.

— Он не создаёт желание, — сказала Элиза. — И не выбирает объект.

— Значит, Том действительно…

— Это не главный вывод.

Я закрыла рот.

Адриан составил таблицу: жара, ускоренная речь, сниженная оценка риска — до восьми часов при прямой малой дозе. В перебродившем вине эффект был слабее, зато держался в тёплом помещении дольше из-за повторного вдыхания пара.

Он пришёл после клиники и поставил рядом с Книгой медицинский журнал. Не пытался переводить магию в диагноз; разделил то, что можно наблюдать, и то, чего медицина не объясняла. Пульс, температура, координация и способность удерживать внимание находились в его таблице. «Желание» — нет.

— Я могу сказать, когда человек физически возвращается к обычному состоянию, — объяснил он. — Не могу подтвердить, принадлежит ли ему признание. Это должен повторить он сам позже.

Элиза записала фразу почти дословно. Их работа рядом была тише нашей с Томом. Адриан не вырывал у неё перо; Элиза не исправляла медицинские термины. Когда он потёр переносицу, она без слов подвинула чашку. Я подумала, что близость иногда выглядит как знание момента, в который другому нужен чай, а не как желание, произнесённое под светом фонарей.

— На Томе симптомы закончились утром тридцатого, — сказала Элиза, сверяя записи.

— Не обязательно. Рецепт усилен.

— Физические признаки закончились.

Мне было легче думать, что Том заколдован. Тогда его любовь не требовала ответа. Собственную близость с ним тоже можно было не считать выбором. Я могла наблюдать, шутить и ждать возвращения «настоящего» Тома.