Книга Корица, вино и немного желания, страница 101 – Элис Рид

— Дальше сама.

— Боитесь слухов?

— Нет. Не хочу продолжения.

Он пожал плечами без трагедии. Мы разошлись коллегами.

В комнате я распаковала красное платье последним. Повесила в шкаф рядом с серой формой, которую Рут велела беречь. Две версии меня приехали вместе. Ни одну не пришлось убивать ради другой.

На следующий день съёмка начиналась в пять утра.

Двадцать третьего ноября я приехала в Вейлмор на два дня и вышла на платформу с синяком на колене, тремя новыми письмами из съёмочной группы и уверенностью, что кино пахнет не славой, а пылью, гримом и холодным супом.

За шесть недель я научилась спать сидя, не моргать под искусственным дождём и находить своё место в темноте павильона. Первый день начался с того, что я опоздала на семь минут из-за неверно подписанной улицы. Восс не кричал. Ассистентка поставила отметку, костюмерша Рут отдала мою сцену в конец смены, сорок человек ждали дольше. Профессиональный стыд оказался хуже публичной насмешки.

После этого я выходила за час.

Мою первую большую сцену пересняли восемь раз. В первом дубле я искала камеру. Во втором проглотила окончание фразы. В третьем партнёр уронил чашку. В четвёртом за стеной проехала тележка. К шестому эмоция стала механической, и Анна шепнула: «Не повторяйте чувство. Повторите действие». На восьмом я снова попросила брата подписать бумагу, как будто ответ ещё не знала.

Вечером Восс сказал: «Есть». Одно слово, без музыки. Я ушла в уборную и плакала пять минут от усталости, потом вернулась на общий план.

Мужчины на площадке действительно были. Красивые, скучные, женатые, самовлюблённые, добрые. С лакеем мы флиртовали за обедом до тех пор, пока он не предложил зайти ночью. Я отказала, и утром он всё равно подал мне реплику точно. Мир не разрушился от ясной границы.

Том писал по вторникам и пятницам. В первом письме слишком подробно описал погоду. Во втором признался, что ревнует к фотографии с актёром в газете и понимает, что фотография ничего ему не обещала. Я ответила, что актёр пахнет камфорой и оставляет грязные чашки, но не стала использовать его недостатки как лекарство. Том должен был доверять мне, а не отсутствию привлекательных мужчин.

На третьей неделе мы поссорились по телефону. Он пропустил звонок из-за аварии насоса; я решила, что он наказывает меня молчанием, и говорила холодно. Том напомнил о нашей договорённости сначала спрашивать. Я бросила трубку. Через час перезвонила и спросила. Насос действительно прорвало.

Любовь на расстоянии оказалась не монтажом писем. Она состояла из плохой связи, разных графиков и необходимости извиняться без красивого света.

Том не встречал меня на станции. Я сама попросила: после шести недель под камерами хотелось пройти хотя бы сто шагов без публики.

Бордовый пикап стоял у дома Морвейнов.

Я узнала его из конца улицы: свежая царапина на левом крыле, ящик инструментов сзади, прилипший к колесу виноградный лист. Пикап был частью Тома так же, как красное платье — моей: практичная вещь, которую окружающие успели принять за символ.

Город изменился меньше меня и больше, чем казалось с платформы. На двери прачечной висело объявление о передаче дел. В окне будущей кондитерской стояли две формы и табличка «Открытие в декабре». У лавки Картеров работал незнакомый помощник. На стене ратуши сохранился выцветший угол плаката о возврате вина.